– За конец карьеры клипмейкера! – Леся поднимает бокал, выпивает и наклоняется ко мне: – Пойду закажу нам песню, готовься.

Она одергивает задравшуюся юбку и исчезает в толпе танцующих.

– Скажи только честно, – говорю я, глядя в глаза Артему, и сама не верю, что я это произношу. – Под костюмом зайца что-нибудь есть?

– В смысле?

Мне нравится чувствовать себя пьяной, развязной. Я снимаю с него неизменную кепку Miami и натягиваю себе на голову.

– Ты под ним голый?

Артем хлопает своими дурацкими белыми ресницами.

– В трусах. А что?

Мне почему-то становится очень весело, и я сгибаюсь пополам от смеха, едва не сваливаясь со стула. Артем хватает меня за локоть, и я успеваю заметить, что пальцы у него теплые и липкие.

– Слушай, Варь, по поводу того, что было в кино…

Лицо Артема так близко, что я чувствую запах прогорклого попкорна – конечно, нет, мне только кажется, – и отодвигаюсь от него почти инстинктивно, мне даже подумать противно, что он снова захочет меня поцеловать.

– Эй! – Я слышу Лесин пьяный возглас. – Руки!

Пальцы Артема разжимаются, он оборачивается.

– Да я ничего не…

– Отвали, а? You are not her type, – говорит Леся, снимает с меня кепку и напяливает обратно на Артема.

– Чего? – спрашивает он.

Не могу понять, сердце бьется так громко или басы из колонок.

– Ты не в ее вкусе, зайчик. – Леся перебирает пальцами перед его лицом, будто хочет поцарапать. – Найди себе костюм льва, что ли…

Тот особый сорт презрительного взгляда – первый в моей жизни. Взгляд, нахмуренный, вроде даже недоверчивый, и едва заметное подрагивание верхней губы, будто ему под нос сунули дохлое животное. Я уже плохо соображаю, но выражение его лица запоминаю надолго. Потом я часто буду замечать его у других, но тогда – впервые.

– Леся, я…

– Наша песня! – перебивает меня Леся.

Она опрокидывает остатки коктейля, а потом скидывает босоножки и остается босиком. К черту красоту, которая требует жертв. Кто-то передает нам микрофоны.

– Это все твое платье! – кричит мне в ухо Леся. – Я вспомнила, у нее в клипе было похожее… Идем.

Вроде знакомая мелодия. И я даже знаю слова. Перед глазами все кружится, будто кто-то нажал на кнопку Fast Forward. Мы неплохо справляемся, черт возьми, да мы просто в ударе, и нам аплодируют. Или мне только кажется…

Мне кажется, что я падаю, проваливаюсь в темноту, но почему-то в этот раз лететь в пропасть весело, в животе приятно замирает, как в детстве, когда летишь на салазках со снежной горы, только жарко, жарко, как летом. Салазки летом – что за бред? Чьи-то руки подхватывают меня, охлаждают мою разгоряченную кожу, будто кто-то касается стаканом лимонада со льдом.

Ничего не помню.

Помню только, как я хватаюсь за край унитаза и почему-то думаю о том, что ни за что не отстираю одолженное платье. На потрескавшемся кафеле черным маркером выведено ободряющее «Just do it», и я пытаюсь неловко пошутить. Леся где-то рядом, и я слышу ее голос.

– Я сдала экзамен? – спрашиваю я перед тем, как меня снова выворачивает наизнанку.

– Hush, hush, darling… [35] Мой маленький варвар… Ты справилась лучше всех.

– Свинота.

Мама сорвала простыни, скомкала, швырнула на пол и предъявила подушку. На подушке – штрихи водостойкой туши, которую не берет ни одно средство для снятия макияжа, кроме слез.

– Будешь руками отстирывать.

Мама стащила со спинки стула лифчик, ночнушку, сгребла в охапку грязное белье.

– Все, что на тебе, – тоже в стирку, снимай.

Все, что на мне, – трусы с растянутой резинкой и футболка – полетело к простыням. Мама заметила желтые разводы под мышками:

– Новая. Один раз надевала всего, а уже пятна… Вот что ты будешь делать, а. И ничем же их не отстираешь…

Мама прижала к груди – не меня, но то, что касалось меня.

– «Рексона» никогда не подведет, называется.

«Рексона» не подведет, а я подведу.

Утром я проснулась, потому что замерзла. Впервые за лето – не на мокрых простынях, пропахших пoтом. Проснулась оттого, что пыталась вытащить из-под себя покрывало и натянуть на заледеневшие ноги. Рыжее солнце румянило белый потолок. Леся сопела рядом, пыталась согреться во сне, прижимая к животу подушку. Мы уснули прямо под кондиционером, который забыли выключить. Болело горло, то ли оттого, что я надышалась студеным воздухом, то ли оттого, что наоралась в караоке до хрипоты. В голове будто врубили десяток треков одновременно, и приглушить хоть один из них было невозможно.