Полупустой тюбик с солнцезащитным кремом смешно фыркнул, выплюнул на Лесину ладонь белый ошметок, она размазала его по ногам, по-рекламному блестящим. Я думала, Леся попросит меня намазать ей спину, но она не попросила – накинула на плечи полотенце.

Леся скучала по Москве, считала дни до отъезда. А мне хотелось, чтобы кто-нибудь нажал на кнопку Pause.

– Что будет, когда ты уедешь? – спросила Леся, будто читала мои мысли, только почему-то говорила от моего имени.

– Куда?

– Куда-нибудь. Не думала об этом?

На фальшивом паровозике в пластмассовые джунгли. Думала. Каждый день.

– Допустим, в Москву, – добавила Леся.

Если бы я сказала правду… Если бы я сказала: «Мама проверяет каждый час, жива ли я». Если бы я сказала: «Мама хочет, чтобы я осталась с ней». Если бы я сказала: «Мама никогда меня не отпустит». Если бы я сказала, она бы поверила?

Холодильник, забитый лекарствами, гора таблеток на прикроватной тумбочке, стопка зеленых тетрадей с толпящимися цифрами в столбик, рюмка с валерьянкой, оставленная на видном месте, темная россыпь родинок на спине, которые вот-вот превратятся в меланому… Нет, мама, ты не умрешь, это просто родинка.

Древние греки воображали ад ледяным. Литература, шестой класс, легенды и мифы. Деметра, покровительница земледелия, долго искала свою дочь Персефону, которую похитил Аид, бог подземного царства мертвых. Из-за материнской печали опустели плодородные земли, засохли виноградники, на деревьях скорчились листья, изможденные солнцем, сгнили цветы. Люди умирали от голода. Для грека зима что наше обычное засушливое лето. На Олимпе после короткого совещания было условлено, что ради спасения человечества Персефона должна каждую весну возвращаться к Деметре и оставаться с ней жить на полгода. Миф вроде бы заканчивается хеппи-эндом, а мне хочется поднять руку и спросить: «А что, если Персефона не хотела возвращаться?» В ее аду хотя бы было прохладно.

– В Москву… Ну и зачем? – проговорила я. – Кто меня там ждет… Учиться? У меня нет никаких талантов…

– Я не верю в талант. Люди путают понятия «талант» и «страсть». Ты можешь представить хоть одного талантливого пианиста, который искренне ненавидит пианино?

А что, если он бьет по клавишам, вымещая боль?

– Пожалуй, могу.

– Ну да, ты же можешь представить все что угодно… К чему у тебя страсть, Варвара? Passion? Что ты любила в детстве?

– Смотреть документальные фильмы про животных. Мне кажется, я могла бы часами прятаться где-нибудь в кустах и выжидать, пока не появится… лев, например. И не сожрет меня.

Леся рассмеялась.

– О, да в Москве полно таких вакансий!

«Городской пляж» только звучит романтично. У кромки воды переливались радугой нефтяные пятна, воняло прокисшими от жары водорослями, за спиной грохотала стройка, местечко под жестяным забором занял бездомный. Мы прятались в тени скульптуры русалки, которая выгнула шею и бесстыдно подставляла грудь солнцу – испещренную дождем плоть, со ржавыми подтеками, но такую беззащитную, что хотелось натереть ее кремом от загара. Кому-то вздумалось возложить – другого слова и не подобрать – возложить цветы, хоть это и не памятник. Просто скульптура. Наверное, неудачное свидание не пришла, розы по семьдесят рублей за штуку, да подавись ты! но я воображаю влюбленного Пигмалиона, который бродил по пляжу, пока не отыскал свою Галатею – грудастую русалку, что скорчилась в неестественной позе. На ее животе, обветренном и мозолистом на ощупь, теперь испускал розовый дух букетик за триста пятьдесят.

Сидеть на гальке было больно, пришлось подложить свернутые джинсы. Леся заставила меня их снять почему ты все время носишь джинсы в такую жару? снимай и остаться в купальнике. Обхватив себя за колени, я пыталась спрятать складки жира на животе, прикрывала ладонями ссадины на ногах и комариные укусы. Нелепый купальник кислотного зеленого цвета с розовыми оборками мне выбирала мама еще два года назад, он был уже мал грудь успела вылупиться и впивался в кожу.

Я в твои шестнадцать была кожа да кости.

Не знаю, врала ли мама. Ее детские фотографии не сохранились, ни одной. Приходилось верить на слово. В молодости мама участвовала в местном конкурсе красоты, на котором заняла второе место, и истрепанная черно-белая вырезка из газеты, где за спиной победительницы виднелась мамина рука, – единственное, что уцелело с тех времен. Мама с гордостью показывала гостям снимок, все, конечно же, принимали пышногрудую блондинку на первом плане за нее, мама каждый раз терпеливо объясняла, но мне кажется, она и сама однажды поверила, что смотрит на себя. Возможно, маме тоже хотелось быть кем-то другим…

Леся встала, потирая отпечатки камней на ягодицах, скинула с плеч полотенце и выпрямилась. На ее ногах остались белесые, не впитавшиеся еще полосы крема. Чернильный розовый сад буйно цвел внизу живота, скрывая растяжки после родов. Над краем купальных трусов выступали две острые, как галька под нами, косточки. Анатомия, учебник для десятого класса, подвздошный гребень. Кто бы мог подумать, что случайному сплетению брюшных мышц, сухожилий и выпирающих костей таза можно завидовать.

Воздух толчками, и пульс на три счета-та…