— А комнаты?

— Нет.

— Вот и хорошо. По лицам вижу, что разбойники. Не надо таким у нас задерживаться, ещё драку устроят.

— Разбойники?

— Да. Сказала же, что по лицам вижу. Читала иллюстрированный трактат Ибн Сина в своё время. Выпрошу у монахов один экземпляр для тебя — поможет вот таких вот за версту разглядеть. По лицам видно, что негодяи. Тем более эльфийка. Все эльфы разбойники. Проследи, чтоб ничего не своровали и чтоб не приставали к жрицам. А я сейчас вернусь с заказом.

Бай принялся следить. В основном за прекрасной дамой, которая терпеливо притворялась, что не замечает на себе пристальный взгляд. Близнецы перешёптывались и неумело старались скрыть беспокойство.

На улице заржали кони, послышались тяжёлые шаги. Троица насторожилась, жрицы милосердия затихли. В зал ворвались полдюжины вооружённых мужчин, выглядящие, по трактату Ибна Сина, как головорезы, но на деле являющиеся храмовой полицией. О чём говорили сверкающие нагрудники с изображением шипастого венка и о чём тут же объявил десятник, обращаясь к троице:

— Именем церкви Трёхликого, сдавайтесь, ворьё засратое! Во имя праведного раскаяния, отправляйтесь в суд! Будьте, мать вашу, благонравны.

— Будьте благоразумны, — ответил с менторской манерой тощий близнец, медленно вставая из-за стола. — Primo, мы ничего не крали. Secundo, просто позаимствовали. Tertio, я шучу, взяли то, что нам и принадлежит. Интеллектуальную собственность. Всё по закону. Делинквентами не являемся, а потому преследованию не подлежим.

Полицейские стояли недвижно, но во всеоружии, десятник взял ноту повыше:

— Заговариваешь мне зубы, грязный тать? Суда страшишься?!

— Какой же суд мне страшен, если прав я? Повторяюсь, делинквентами мы не являемся. — Мужчина богобоязненно, но всё же театрально поднял руки, выставив костлявые ладони.

— Да являетесь вы этими деликве… Ох, задрал. Короче, Нишка, запиши в отчёте, что засранцы сопротивлялись, поэтому им рыла и начистили.

Мускулистый близнец, прерывая словесную перепалку, вскочил и согнул руку в локте. Лаконичный жест не оценили.

— У, суки! — выкрикнул благонравный храмовый десятник и выхватил обитую медью дубинку.

На шум выбежала Злата, впуская в зал пронзительный аромат с кухни.

— Боже мой, только не здесь, не в «Туманном острове». Никаких драк! Это место для отдыха, господа!

Но было уже поздно.

Два блюстителя порядка кинулись на близнеца. Последний, доказывая, что его мышцы не только эффектны, но ещё и эффективны, ловко увернулся, в полуобороте треснул нападающих по голове. И ещё, и ещё. Устоявшего пнул в живот, чтоб прилёг. Злата закричала. Жрицы милосердия спокойно поднялись. Две отвели хозяйку подальше от мордобоя, за ними пошёл тощий близнец; оставшиеся две припали, словно пчёлки за нектаром, к побитым храмовым полицейским.

В это время мускулистый отправил в царство сна ещё одного несчастного. Эльфийка, стоило к ней подойти двум полицейским с дубинками, выкрикнула фразу на незнакомом языке. Стол — слава богу, без яств — дёрнулся, как живой, и со всей силы приложился об одного. Второй успел отпрыгнуть, замахнулся. Но тут вмешался Бай. Зная, что мало кто такой же крепкий, как он сам, как можно мягче оттолкнул полицейского, буквально щёлкнул. Беднягу отбросило в стену, он упал на лавку, скатился на пол. Тролль поморщился, глянул на спасённую эльфийку. Та даже не поблагодарила, лишь посмотрела с презрением. Бай же этого не заметил, его кровь кипела. Вот они — приключения, о которых он мечтал!

— Остановитесь! — молила Злата в стороне. — Хотя бы… никого не убивайте!

Из полицейских на ногах остался только десятник. Он всё никак не мог попасть по скачущему, аки акробат, близнецу. Последний, видимо, устав, заехал кулаком прямо в рыло, сильно и прицельно. Хрустнул нос, лопнули губы — и десятник в ту же секунду из головореза, по трактату Ибн Сина, превратился в торговца капустой. Поразительные метаморфозы. Пошатнулся, упал плашмя. Не приложился головой об пол только потому, что его поймали жрицы милосердия.

— Concussione*, — диагностировала одна из жриц.

— Полагаю, врождённое, — хмыкнул тощий близнец, подошёл к Злате, отстёгивая худосочный мешочек с деньгами, залился красноречием: — Милейшая хозяйка сего чудесного заведения, в качестве, так сказать, компенсации за порчу имущества и моральные тяготы, не примете ли эту скромную сумму?

Женщина отвесила ему пощёчину.

— Вполне… — сказал близнец, пошатнувшись, — рационально. Но деньги всё равно прошу принять.

Полицейские, окружённые заботой жриц милосердия, монотонно постанывали, уже начиная приходить в себя, неуклюже привставать. Нескольких, как и положено при concussione, вырвало.