– Где моя дочь, поганец? Говори! Где она?

Вместо ответа Максимка, ощерившись, попытался цапнуть Леру за руку, но ему это не удалось, Дмитрий прижал к его лбу тот самый кривой сучок, что был у него в кармане до того, как всё это началось. В тот же миг от прикосновения этой вещицы Максимка скорчился и взвыл, заскулив, как зверь.

– Так-то, – прорычал Дмитрий, – Знай наших. Лера, девочка тут.

Он кивнул головой вбок, и Лера тут же увидела дочку, лежащую прямо на земле.

– Она жива? – в ужасе вскричала Лера, – Почему она не плачет?

– С ней всё хорошо, – успокоил её Дмитрий.

– Эти, – он кивнул на Максимку, – Умеют на людей морок наводить не хуже гипнотизёров. Малышка просто крепко спит. Этот гадёныш, когда из окна-то сиганул, то прямо на Гену налетел, сшиб его с ног.

Гена как раз застонал:

– Что за херня?

– Ничего, сейчас оклемается, – Дмитрий вновь посмотрел вновь на Леру, а затем кивнул на Максимку, – Ну, и за счёт этой удачи я успел его перехватить, малышку отнял, а этого припечатал. Амулет его крепко держит, вон как шипит, не нравится.

Лера, закутав дочку в своё пальто, и, согрев её на груди, отупело смотрела на происходящее, ей казалось, что это какой-то дурной сон, очередной кошмар, мозг отказывался воспринимать это как реальность.

– Лера, иди в дом, и запри все окна и двери, к разбитому окну мы подвинем шкаф, – велел Дмитрий, – Сейчас я прогоню этого, и мы придём к тебе. Гена, помоги мне.

Гена, держась за голову, метнулся к Дмитрию:

– Что нужно делать?

– Лера, иди в дом, мы сами тут разберёмся. И не отпускай малышку от себя.

Лера испуганно кивнула, и, не мешкая, побежала в дом. Руки её дрожали, голова отказывалась воспринимать происходящий с ними кошмар. Она положила Евочку на стол, наскоро перевязала свою ступню, и, взяв малышку на руки, принялась её кормить, та как раз тихонько захныкала.

– Всё будет хорошо, моя милая, мы сейчас же отсюда уедем, – шептала она дочке, уговаривая то ли её, то ли себя. Евочка, сморщив крохотный носик, старательно чмокала губками у материнской груди.

– Я ничего не понимаю, – шептала вслух Лера, – Что происходит? Кто он, этот Аму? Зачем ему моя дочь?

Внезапно зазвонил телефон. Лера вздрогнула и вскочила на ноги, как если бы увидела вдруг прямо перед собой ядовитую змею. Кто может звонить ей в такое время? В этот час не звонят с добрыми вестями. Она медленно подошла к мобильнику, что лежал в прихожей на низком пуфике, забытый там ею ещё с вечера, замерла, будто не решаясь посмотреть на входящий звонок. Наконец, взяла дрожащей рукой телефон и посмотрела на экран, на нём высветилась надпись «Серафима Клементьевна». Лера ещё больше похолодела. Что могло понадобиться их бывшей хозяйке от неё в час ночи? Может ей плохо, и она просто перепутала записи в телефонной книге? Кажется, имя её дочери тоже начинается на «Л», Лариса? Может быть, сейчас Серафима Клементьевна поймёт свою ошибку и сбросит вызов? Но нет, телефон настойчиво продолжал наигрывать тихую мелодию, звучавшую в этих обстоятельствах особенно жутко.

– Да, я слушаю, – Лера нажала на зелёную трубку дисплея и поднесла аппарат к уху.

– Лерочка, детка, это ты? Ты меня слышишь? – в трубке послышался взволнованный голос женщины.

– Да, Серафима Клементьевна, я вас слышу, – губы Леры почти не двигались, онемев от предчувствия неизбежности чего-то плохого.

– Прости, что разбудила тебя, Лерочка, – Серафима Клементьевна сбивалась, голос её дрожал, – Но то, что я хочу тебе сообщить, оно… оно не терпит отлагательств. Ты… ты спрашивала тогда, когда приезжала к нам в гости, что это за альбом и фото, кто такой Максим и соседка Галя, показавшаяся тебе странной. И я ответила тебе, что ничего не помню. Я не соврала тебе, Лерочка, на тот момент я действительно совершенно ничего не помнила, я смотрела на страницы альбома и удивлялась, словно видя их впервые, хотя не помнила я только те, чёрные рисунки, ты понимаешь, о чём я говорю. После твоего отъезда я долго сидела, вспоминая и думая о прошлом, копалась в своей памяти, но так и не смогла ничего вспомнить. Я убрала альбом на полку и почти забыла о нём, пока в одну ночь мне не приснился сон. Это был не просто сон, Лерочка, это был самый страшный кошмар в моей жизни! Как бы я хотела сейчас снова забыть всё это, чтобы никогда не знать, не помнить, но… но это уже невозможно. Аму вновь вернулся в эти края. Точнее, проснулся. Он делает это раз в несколько десятков лет. Нет, не так.

Серафима Клементьевна тяжело дышала:

– Сейчас, погоди, Лера, я постараюсь успокоиться и всё объясню тебе толком, что-то сердце давит. Сейчас… В общем, дело было так, в старые времена холмы наши, что окружают деревню, кишели змеями. Оттого и прозвали наше поселение Змеиные горки. Наши предки говорили, что где-то в лесу живёт главный змей, царь над всеми гадами, обитающими в тех краях, и он огромный, очень большой. Живёт он в таком месте, которое нарочно не найдёшь и случайно на него не набредёшь, прийти туда можно только знаючи. И были люди, которые знали то место. Говаривали, что есть в деревне тайные служители того змея, что приносят ему в угоду жертвы, чтобы был он милостив ко всем жителям, чтобы урожай родился и жизнь текла благополучно. Служителям тем давал Аму в награду за приводимых к нему жертв долгую жизнь, жили они по двести-триста лет.

Пропадали в нашем лесу люди, да что там взять, лес и по сей день огромен, а в те времена и вовсе тянулся незнамо до куда и дремуч был, мало ли, что могло с людьми в том лесу случиться, может зверь разорвал дикий, а может сами заплутали, да в болоте утопли, поищут-поищут, бывало, деревенские пропавших, да и забудут, времена такие. А старики шептались, мол, Аму себе жертву выбрал. И ещё говорили, что нужна ему свежая кровь для того, чтобы из змеиного своего обличия становиться подобием человека – высокого, в рост с деревьями, покрытого тёмной чешуёй, с жёлтыми змеиными глазами. В таком образе жил Аму несколько десятков лет, а затем вновь уходил в свою нору и умирал, а из чрева его выходила личинка нового Аму, в виде змея. Тот змей вновь жил, рос и получал жертвы, а в какой-то момент становился человекозмеем. Ну, кто-то за сказки и легенды это считал, кто-то верил.