– Очень жаль, сэр. Мне жаль, что вам приходится сталкиваться с такими трудностями, - раболепно проговорила Лара.

Президент рассмеялся.

– Ну, у всех нас есть свои битвы, конечно, есть. Как лидер нашей великой нации, я должен решать проблемы. Это мой долг. И, рискуя показаться немного самодовольным, я стал довольно хорош в решении проблем, так что решить мою маленькую личную проблему было легко.

– Приятно это слышать, сэр.

– Рад, что ты понимаешь. Да... все, что мне потребовалось, чтобы молоко забурлило в старом мешке - это насилие другого рода. Хочешь посмотреть, как я делаю свой молочный коктейль?
– Теперь он дрочил еще быстрее, не обращая внимания на слабые всхлипывания Фионы и хрюкая, как животное.

– Я бы не хотела, - ответила Лара, не в силах оторвать взгляд от сюрреалистического вида этого тучного, лысого политика, наяривающего свой член.

– Черт, я все равно покажу тебе. Тебе может понравиться, сучка...
– весело сказал он. Без лишних слов он установил дрель между дрожащими, залитыми кровью ногами Фионы.

Он снова включил ее.

Лара многое повидала в своей жизни. Многое сотворила. Она видела почти все зверские расчленения человека, которые только можно себе представить, и думала, что ничто не может ее шокировать.

Она ошибалась.

– Ага... новый вид изнасилования. Это все, что нужно...
– мурлыкал он с наслаждением.

Когда дрель набрала полную скорость, и президент медленно ввел сверло во влагалище Фионы, нежная, чувствительная плоть начала скручиваться, рваться и разлетаться по сторонам. Лара выплеснула скудное содержимое своего желудка на грудь.

Фиона визжала, как кошка в блендере.

Президент вводил и выводил сверло из извивающейся, воющей Фионы, раздирая половые губы, потроша ее внутренности, пока, неизбежно, они не начали сочиться из ее изуродованного влагалища вниз по бедрам. В то же самое время, когда внутренности Фионы стекали по ее ногам, старый больной ублюдок тоже достиг своего оргазма.

Его молочный коктейль выплеснулся.

Длинные нити густой белой спермы извергались из его налитого члена, выплескиваясь на живот Фионы, пока он вводил сверлом туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.

Наконец, после того, что казалось черной дырой в пространстве и времени, тело Фионы стало застыло, когда милосердный шок овладел ею, и ее мышцы сжались. Затем она обмякла, лишившись сознания.

Президент бросил на пол мокрую липкую дрель, не потрудившись выключить ее, и облизал пальцы, всасывая кровь своим похотливым ртом, пока его рука не стала почти чистой. Он издал удовлетворенный стон.

– Вот как надо насиловать пизду, - сказал он.
– Ты выглядишь крутой девчонкой. Наверное, долбаная лесбиянка, да? Спорим, ты не раз и не два пробовала на вкус тугую писечку своей подружки?

Все притязания на изящество и манеры теперь покинули его. Голый, перемазанный кровью урод, стоявший перед ней с горстью внутренностей Фионы, был не более чем сексуально извращенным зверем. Его глаза сверкали голодным ликованием. Он отпустил свой уже опавший член и запустил дрожащую руку в мокрое, разорванное месиво между ног Фионы. Затем зачерпнул горсть красной и розовой измельченной плоти из разорванного отверстия.

– Как насчет того, чтобы дать тебе попробовать ее киску в последний раз?
– Он застонал, поднося руку к ее рту.

Лара непроизвольно вдохнула, чувствуя, что крик нарастает внутри нее, как приливная волна. Но крик застрял в горле.

Лара задыхалась, не в силах глотнуть воздуха для крика.

ДЕВУШКА

– Пожалуйста... ешь, - попросил ее Атос, слегка приподняв свою вилку и указав ею на разнообразные деликатесы, разложенные на маленьком столике, накрытом для двоих.

Такие прекрасные манеры,– подумала девушка, - для человека, который похитил и раздел меня. И который, вероятно, скоро разрежет меня на кусочки.

В бесконечной ночи, где на грани каждой предыдущей минуты таилась одна больная нелепость, готовая превзойти предыдущую, эта была самой сюрреалистичной. Самой унизительной.

Атос и его приспешники, помощники и охранники уже видели ее обнаженной, и девушку как бы уже не должно было эти сильно беспокоить, но сидя здесь, с блестящими ножом и вилкой, сверкающими в свете ламп, в то время как напротив нее, лысый человечек в своем безупречном смокинге широко улыбался, было слишком большим шагом за грань возможного. Ей захотелось рассмеяться, и она знала, что если начнет, то уже не сможет остановиться. Она захихикала бы прямо сейчас, в безумии и исчезла, гогоча, в тумане своего сознания.

Вместо того чтобы разразиться смехом, она ответила:

– Я не голодна.

– Пожалуйста, - повторил Атос.
– Я обещаю тебе, это прекрасная кухня.

– Я не сомневаюсь, что это так. Вы производите впечатление человека, ценящего лучшие вещи в жизни, господин Атос, но, как я уже сказала, я не голодна, - девушка поддержала его любезный тон, правда слова прозвучали более язвительнее, чем пристало высшему обществу, в котором она находилась.

Это была ложь. Большая огромная гребаная ложь, и она знала это, и он знал, и два лакеев, стоявших по обе стороны стола, тоже знали это. Она слышала, как урчит в ее животе, и гадала, слышит ли это Атос. Озорной блеск в его глазах подсказывал, что он слышит.