– С ним рядом наверняка будет Любава, – отвечаю тоже вслух. – В разговор, может, и не вступит, но поприсутствует. И это нормально – матери проследить, чтобы, договариваясь о других детях, вы её собственных ничем не обделили. У нас с ней перемирие, к чему его нарушать?

Вдруг за какие-то мгновения перед моими глазами проносится вся жизнь Любавы, случайно приоткрывшаяся мне в видении при нашей встрече. И потому я искренне добавляю:

– Она своего мужчину дождалась и достойна счастья. Зачем её тревожить?

Матриарх, без стеснения прислушивающаяся к нашему разговору, одобрительно кивает и принимает от Маги меховую накидку.

– Правильно мыслишь, детка. Со временем вы свыкнитесь, может, и семьями сблизитесь; как-никак, княжичи Северные твоим детям не чужие будут, родная кровь по отцу. Пусть встречаются, дружат. Время – лучший геометр, оно прекрасно сглаживает все острые углы в отношениях. Глядишь, мы ещё торговые договоры между Террасом и Ново-Китежем заключим, с прямыми поставками…

Н-да. Вот в этом она вся, наша практичная бабушка-матриарх.

Они уходят, обязуясь завести девочек в гимназию, и неугомонная Софья Мария Иоанна дель Торрес, садясь в карету, громогласно интересуется на всю улицу их расписанием и извещает, что непременно заедет за ними, а заодно повидается кое с кем из профессоров-преподавателей, давнишних её знакомых. Помахав им в окно платочком, я без сил опускаюсь на стул. Как-то всё-таки напряжно… Дорогуша прислушивается к шагам с лестницы и щелчком пальцев оживляет под чайником огонь. Из-за приоткрывшейся дверцы буфета выпархивает и устремляется к столу, позвякивая, чайная пара. Это наш хозяйственный брауни встречает Элизабет, что только проснулась, счастливица.

– И преподавателей-то из нашей гимназии она знает… – выдаю невпопад, имея в виду, разумеется, бабушку Софи.

– Они всех знают, – бубнит Дорогуша, взгромождаясь на свой высокий стул и отхлебывая из блюдечка сладкий чай. – Вот и с хозяином моим прежним, господином Дамианом, очень дружны были… Доброго утречка, гостьюшка! – приветливо кланяется спускающейся к нам Элли. Та, заулыбавшись, машет ручкой и делает предупреждающий жест, останавливая домового:

– Нет-нет, не хлопочите, я сама всё возьму… Доброго всем!

А по заспанному лицу видно, что толком ещё не проснулась. Классический случай, когда, руководствуясь инстинктом, беременная женщина целеустремлённо идёт на вкусный запах, не отвлекаясь на подробности. Можно спокойно, не заморачиваясь с этикетом, усесться не за стол, а на диванчик у очага, поставив рядом тарелку с солидным куском пирога, охватить руками горячую кружку, пожмуриться, вдыхая аромат трав, и уже здесь, потихоньку, не торопясь, разрешить новому дню начаться.

– Так-то вот, – приглушённо, дабы не отвлекать её, продолжает Дорогуша. – Правда, господин маг и госпожа донна воочию виделись редко, всё письма друг другу слали или через волшебный кристалл разговоры вели. А в последний год перед смертью старый хозяин вообще все знакомства оборвал и ни с кем почти не общался: говорил, устал, мол, остаток сил берегу на последнюю ученицу, чтобы взрастить – и уйти из этого мира спокойно. Ну, и ушёл спокойно. Напоследок, чувствуя, что вот-вот… с донной Софьей связался, по кристаллу… всё на сердечко жаловался, помню. А потом они с ней на мысленную речь перешли и долго беседовали, долго. И хорошо, видать, поговорили. Старый хозяин всю ноченьку спал спокойно, и, должно быть, так со своими грёзами в мир иной и перенёсся, счастливый, улыбаясь. Многие потом завидовали его лёгкой кончине. Маги-то, бывает, ох как тяжело уходят, если рядом никого… А за хозяина Дамиана, видать, сама донна дель Торрес перед Смертушкой похлопотала. Она со всяким договориться может. Выдающего ума женщина, что и говорить.

– …Я что-то проспала?

Элли только сейчас будто очнулась и обращает внимание на утреннее изобилие, а заодно на придвинутое к столу бабушкино кресло, высящееся над остальными стульями, как трон.

– О, у нас гости! Бабушка Софи!

Не успеваю удивиться верной догадке, как обнаруживаю причину её прозорливости. В углу кресла лежит, небрежно брошенный, мешочек-ридикюль на серебряной цепочке, украшенный хорошо знакомой нам вышитой монограммой.

– И, конечно, уже умчалась куда-то ни свет, ни заря, – огорчается Элли. – Эх, надо меньше спать! Но ничего, ещё увидимся, вернётся же она за сумочкой!

Сдержав улыбку, не спешу её разочаровывать. Если матриарху, извините за выражение, попадёт под воображаемый хвост шлея, то никакой ридикюльчик не удержит. Несмотря на почтенные лета, бабушка легка на подъём, а желания с делом у неё не расходятся. Скорее всего, оную сумочку придётся возвращать в Эль Торрес нам с Магой.

В это время наш бесцеремонный кот, погнавшись видимой ему одному птичкой или бабочкой, вспрыгивает на кресло, и от удара его лапы ридикюль летит на пол. Но по хлопку в ладоши домовушки – вот это реакция! – взмывает к потолку, а затем опускается на столешницу, рядом со мной. Брякается на бок. Подозрительно слабая застёжка отщёлкивается. И слышен знакомый смех, не менее подозрительный.

– Сюрпри-из! Так, кажется, говорят в вашем мире, детка?

…А из раззявленной пастишки сумочки выползают клубочки, клубы и клубищи тумана, заполоняя собой кухню. Да уж. Грандиозный Сюрприз. С большой буквы!

***

– … Ма-ам! – доносится от входной двери. – Мы пришли… Ай!

Чертыханье Маги и двойной взвизг девочек, переходящий в синхронное:

– Ух, ты, здорово! А это как? А это что?

– А это, доньи, весьма похоже на то, как развлекается ваша прабабушка, – отзывается Мага привычно-суровым голосом, и, пожалуй, только я успеваю заметить, как он с облегчением переводит дух. Расстёгивает и отбрасывает в сторону плащ и, просочившись меж дочурок, хладнокровно шагает прямо в пропасть, зияющую аккурат у него на пути, у порога. Соня с Машей готовы завопить от ужаса, но… округлив глаза, видят, как их отец пересекает провал в полу, шагая, будто Индиана Джонс по невидимому мосту. Потом переводят взгляд на притаившихся в углу нас с Элли. А мы вдруг начинаем неудержимо хихикать. Ну, правда же, со стороны так комично!