– О чём вы, донна… Ива?

Ох уж мне это аристократическое воспитание! Впрочем, я и сама не сразу схожусь с людьми, даже с теми, к кому искренне тянусь: нужно время, чтобы преодолеть стеснение. Ничего, девочка привыкнет, освоится… А вот не рано ли я заговорила о главном?

Вновь беру её под локоть и ободряюще улыбаюсь.

– Пойдём. Мне самой всегда легче воспринимать новое на ходу. Сейчас я тебе всё расскажу, и ничему не удивляйся.

По словам леди Ким, девочка не поверила даже тому, что у неё есть магия. Каким же потрясением для не должно стать известие о природе ребёнка, не говоря уж о собственной! Но… если любишь дитя – примешь его любым, каким бы оно ни было, верно? Тогда и себя, как драконицу, будет легче принять. Странная, должно быть, у меня логика, с ног на голову повёрнутая, но именно сейчас мои рассуждения кажутся до невероятности правильными. Вот если бы ещё как-то доказать ей, как-то убедить…

Возможно, мне удастся передать ей картинку о том, какой я её недавно увидела?

Мыслю-то я быстро, а вот в естественный тоннель, образованный сплетёнными ветвями деревьев, мы входим медленно, не торопясь. И что-то мне это место напоминает, причём до боли знакомое. С одной разницей: тогда дело происходило летом или ранней осенью, в туманной дымке, окутывающей зелёные кроны, чуть тронутые желтизной… Тогда я тоже была не одна: рядом шла девушка, с которой мы были тесно связаны, причём буквально: моим поясом. Чтобы не потеряться в Межмирье…

Из задумчивости меня выводит робкое касание по плечу и голос:

– Ива, вы что-то хотели мне рассказать? Не пугайте меня! Что с моим сыном? Он ведь не может оказаться чудовищем?

Оказывается, мы давно уже стоим под сводами заснеженной аллеи. Глория деликатно, но настойчиво трясёт меня за плечо.

– Ни в коем случае, – отвечаю, очнувшись. – Никакого чудовища, это будет очаровательный малыш с крылышками в ауре. Подожди немного, мне кажется, я смогу сделать так, чтобы ты его увидела. Только надо для этого кое-что сделать. Приблизить условия к тем, как тогда, когда я увидела собственных малышей.

Её глаза округляются в изумлении.

– Увидеть? Это возможно?

И такая вера во взгляде, что просто немыслимо сказать «нет» или просто «я попробую». Только «Да!»

Пояска на мне сейчас нет, зато есть шарф. Как уж его длины хватает, чтобы обернуться и вокруг моей талии, и вокруг талии Глории – загадка; подозреваю, не обошлось без помощи незримых наблюдателей, чьё присутствие я нет-нет, да ощущаю. Стараюсь не отвлекаться, лишь воспринимаю удачу как должное. Теперь… нам нужен хотя бы туман. Сменить время года я не могу, а вот вызвать туман… А что? Если вспомнить, как я начудила с псевдо-иллюзиями в бабушкином кабинете…

Впрочем, почему это не получится сменить зиму на лето? Не во всём же мире, а на небольшом участке аллеи, отсечённом двумя поворотами? Получится, ещё как! Потому что прямо сейчас я могу всё.

Нужен только какой-то толчок, чтобы подстегнуть волшебство, как тогда, с бусинами. Хотя бы стихи. Ритм, помноженный на строки, создаёт как раз тот самый нужный настрой.

Но тут меня перемыкает. То ли от подспудного волнения, то ли от провалов в сообразительности, свойственной иногда беременным, я не могу сложить ни строчки. Вот не могу, и всё! Пустота в голове.

«Спокойно, Ива, спокойно. Ты не единственная, кто умеет складывать слова. Нет своих – найди чужие. Работай».

Сама ли я себя утешаю, либо это вновь мысленный призыв моего некроманта – не пойму, просто хватаюсь за идею. Чужие так чужие. Что Бог на душу сейчас положит – то и сгодится.

И я начинаю шептать:

Морозный лес.

В парадном одеянье

деревья-мумии, деревья-изваянья…

С трудом подавив пробившуюся дрожь, заставляю себя повысить голос.

Я восхищаюсь этой красотой,

глаз не свожу,

а сердцем не приемлю.

…Словно в возмущении, вздрагивают ветви, обрушивая на нас целые пласты снега. Но я даже головы не пригибаю. Он не коснётся нас. Закружится, направленный сторонним заботливым заклинанием, и осядет тихонько.

А потом сквозь него глянет на белый свет первая проталина.

Я продолжаю.

Люблю землею пахнущую землю

и под ногой листвы упругий слой.

Люблю кипенье,

вздохи,

шелест,

шорох,

величественный гул над головой,

Дыхание сбивается. Но память, встряхнувшись, подгоняет: «Дальше!»

…брусничники на рыжих косогорах,

кочкарники с каемчатой травой…

Труд муравьев, и птичьи новоселья,