— Что? Что ты вспомнила?

Я колеблюсь, не в силах выразить словами ужас, с которым только что столкнулась, чтобы объяснить, как появились шрамы на моем теле.

— Он… он делал мне больно, Брэкстен. Он делал мне очень-очень больно. — Из моей груди вырывается рыдание, эхом разносясь по комнате.

Пылкое проклятие слетает с губ Брэкстена, прежде чем он прижимает меня к своей груди, позволяя мне выплакать всю боль, терзающую мою душу.

— Все в порядке. Все будет хорошо. Обещаю.

После пришедшего сегодня письма, я не уверена, что кто-то из нас будет в порядке, когда все это закончится.

Отстранившись, он убирает волосы с моих мокрых щек.

— Я знаю, ты сейчас напугана, но мне нужно, чтобы ты хорошенько подумала. Ты вспомнила что-нибудь о нем? Какую-нибудь отличительную черту, что помогла бы нам выяснить, кто он такой?

Я качаю головой.

На его лице написано поражение, и меня убивает осознание того, что это моя вина. Я не только навлекла угрозу на него и его семью, но и моя память хранит ответы, которые мы все ищем. Память, которая, как я теперь надеюсь, никогда не вернется. Мне она не нужна, если ее наполняют воспоминания, подобными тем, что недавно меня посетили.

— Прости, — шепчу я.

— Не надо, — скрипит он зубами. — Не извиняйся. Это не твоя вина.

— Моя. В письме говорилось...

— К черту письмо, — рявкает он. — К черту письмо и к черту его.

Я опускаю голову, зная, что он так не считает.

— Посмотри на меня! — Его резкий приказ заставляет мои усталые глаза встретиться с его. — Это письмо ничего не меняет, ты меня слышишь? Все остается по-прежнему. Я позабочусь об этом, обещаю.

Комок в горле становится еще больше.

— Я никогда себе не прощу, если что-то случится с тобой или твоей семьей.

— С нами ничего не случится. Я найду этого сукина сына и избавлюсь от него прежде, чем у него даже появится шанс нам навредить.

В этом заявлении нет высокомерия, только уверенность.

Его ладонь успокаивающе скользит по моей щеке.

— Я рядом, Алиса. Клянусь. Мне просто нужно, чтобы ты доверяла мне. Ты можешь это сделать?

Накрыв его руку своей, льну к его прикосновению.

— Я доверяю тебе. Больше, чем кому-либо в этом мире.

На его лице появляется облегчение, а затем он снова прижимает меня к своей груди.

— Хорошо. Это хорошо.

Я обнимаю его в ответ, наслаждаясь уютом его объятий, не желая расставаться с их теплом.

— Ты останешься со мной? — прошу я, больше не сдерживаясь. Сейчас он мне слишком нужен.

Он не колеблется.

— Да, Страна Чудес. Я останусь столько, сколько ты захочешь.

У меня вертится на кончике языка слово «навсегда», потому что я чувствую себя в безопасности только с ним рядом, однако мне удается сдержаться.

Обхватив меня руками, он укладывает нас на бок лицом друг к другу, его губы всего в нескольких дюймах от моих. Лунный свет каскадом льется через окно спальни, подчеркивая каждую его волевую черту. От угловатой челюсти и заостренных скул, до глаз, которые мгновенно привлекают внимание и отражают силу демонов, которых ему пришлось побороть.

— Расскажи мне больше о себе, — шепчу я, нарушая тишину.

— Что ты хочешь знать?

— Все.

Это правда. Чем больше я нахожусь рядом с ним, тем больше жажду узнать его. Я хочу знать хорошее, плохое и все, что между этим. Я хочу всего его.

— Начни со своей работы. Что заставило тебя выбрать такое занятие?

— Мой отец. — В его ответе слышится нотка уважения и восхищения. — В армии он был снайпером. Самым лучшим. Он научил нас стрелять всего спустя несколько дней после того, как мы стали с ним жить, и в тот момент, когда он вложил оружие мне в руки. — Он делает многозначительную паузу, качая головой. — Нет слов, описать это. Словно все, чего мне не хватало, просто встало на свои места.

Глубокая эмоция, стоящая за этим ответом, наполняет комнату знанием, которое только еще больше интригует.

— Дело было не только в том, чтобы научиться стрелять. Речь шла о том, чтобы защитить себя и друг друга. Держа оружие в руках, зная, что у нас есть возможность отнять жизнь, мы вернули себе нашу силу. Мы перестали быть уязвимыми.

Острая боль проникает в сердце при мысли о том, что он или его братья когда-то были уязвимы.

— Так почему же вы остановились? — спрашиваю я, вспоминая слова, сказанные им прошлой ночью на крыльце.

— Джастис не хочет оставлять Райан и Ханну, что вполне понятно, особенно учитывая, что на подходе еще один ребенок. А если остается один из нас — остаемся мы все. Таков уговор, который мы заключили давным-давно. Мы трое держимся вместе, несмотря ни на что.