А козырь — закрытие трактира. Естественно, это заслуга учителя. Именно благодаря его неустанным бдениям был созван волостной сход; хотя он, Поммер, и не член схода выборных, влиял он на ход дела со стороны, как подлинный светоч и просветитель народный. Это стоило бы принять во внимание.

Школьный наставник Яан Поммер человек целиком и полностью преданный государству, он не пьет ни капли, а его школьная деятельность стоит на высокой христианской опоре.

Волость просит и — так далее. Все родители учеников стоят за него стеной.

Очень складное и сердечное прошение, совершенно иное, чем те, что написаны в прошлом году.

Потому как Патсманн приехал из чужой волости и не ходил в Яагусилла в школу Поммера. Ни он сам, ни его сын ни разу не получали взбучку от учителя, — а это что-то да значит.

— Как ты думаешь, Юхан, что мы сможем еще сделать?

Писарь сделает все, что в его силах, чтобы сгладить все свинства Краавмейстера, только его берет сомнение, поможет ли одно это прошение, если два других, до него, так много напортили. Чересчур уж тяжкие обстоятельства были приведены в них. А кому не ведомо, что в наше время самые действенные обвинения — это обвинения в равнодушии к вере и в небрежении к империи.

Якоб Патсманн вздыхает. Много маяты и терпения требует должность волостного старшины. Все не так просто, как думают иные. А сколько это отнимает времени! За эти сорок рублей, что положены ему, дома он переделал бы гораздо больше работы. Большая честь и много суеты. Кроме того, он еще и волостной полицейский начальник. Только что, в прошлую пятницу, ходили они с Юханом Кууритсом дознаваться…

На помещичьей ферме взломаны ворота риги и унесено несколько пудов обмолоченной ржи. Надсмотрщик Грюнберг видел, что у одного из леэвиских мужиков, у Антса Раудсеппа, точно такие же сани, как и те, что оставили следы. Пусть-де придет волостной полицейский и разберется, что и как!

Если еще и помощник волостного старшины такой же преданный делу человек, как Юхан Кууритс, то просто беда и раздор! Когда они добирались до Леэви, Юхан задремал в санях и отморозил палец на ноге. Тоже называется волостная полиция!

Мало ли что видел надсмотрщик! Ездили попусту, следы не совпали, и Якоб заподозрил самого надсмотрщика. Но это не его дело, на то есть волостной суд. Распутывайте сами!

Патсманн зевает.

— Как ты думаешь, Юхан, кого в будущем году выберут волостным старшиной напостоянно?

Писарь переводит прошение на русский язык. В его руках эта работа идет куда успешнее, чем у покойного Хендрика. И что тут удивляться, ведь не надо ломать голову над тем, как перевести «Птица кроткая, ворона». Йохан Хырак знает языки, и его выпуклый лоб блестит. Из таких, как он, людей вырастают революционеры, если они, конечно, не женятся на дочери какого-нибудь крупного хуторянина.

На следующем сходе выборных, когда уже назначены деньги на вспомоществование волостным нищим, волостной старшина говорит:

— А теперь прошение в защиту Поммера… Я надеюсь, что все вы подпишетесь как один.

Сход выборных замирает. Все, кроме Кообакене, хорошо помнят историю с теми, старыми, прошениями. Все они сидели на господской половине в трактире, с пивом и водкой перед носом, а потом подбрасывали в воздух Краавмейстера, так что голова его даже хлопнулась о балку.

— В защиту Поммера? — резко, воинственно спрашивает старый скотник. — Как же так? Дела его сами себя защищают. Свет разума не нуждается ни в какой защите…

— Именно свет всегда и приходится защищать больше всего, — вставляет писарь, сидящий за книгой с протоколами.

Кообакене на мгновенье в замешательстве.

— Скажем, свет лампы или фонаря, оно конечно; у них слабое пламя, самое легкое дуновенье может их затушить… Но духовному свету ветер нипочем, совсем другое дело…

— Из Юрьева пришло письмо от инспектора народных школ, где настойчиво советуют с юрьева дня отказать в месте учителя Яану Поммеру и устроить выборы нового школьного наставника, — объясняет положение Патсманн. — Но скажите, чем плох Поммер, что мы должны искать другого?

— Как инспектор вообще пришел к тому, что от Поммера надо избавиться? Опять, видно, кто-то наврал. — Кообакене слышал вполуха, что на учителя настрочили письмо, но он эти сплетни счел за выдумки всяких бабок: кто же осмелится поднимать руку на свет духовный!

— Из нашей волости послана жалоба… — тихо, как бы между прочим, говорит Патсманн.

— Если из нашей волости, то ты, сонная тетеря, виноват в этом, — кричит Кообакене, повернувшись в Сторону Кууритса, что сидит в углу комнаты, за спиной волостных мужей, и клюет носом.