А с Аллариком мы могли разговаривать часами напролет. Он, в силу своего возраста, кой считается небольшим в его мире, но уже взрослым мужчиной в нашем, мог поддержать любую тему и рассказать много интересного. И сейчас, я уверенна, мы бы могли обсудить как минимум важные темы сегодняшнего дня, а не просто сухими фактами перекинутся, а как максимум поговорить обо всем.

Но Андрей не Алларик, он спокойный и надёжный. Именно поэтому я в ресторане с ним и мне надо выкинуть одного демона из головы.

Но выкинуть не получается и Андрей мне в этом не помогает. Он молча ест свою еду, у которой заковыристое название, и не обращает внимания, что свою я просто ковыряю, ведь я ее не хочу, но меня никто не спросил.

— Я вызову такси и поеду к папе, вернусь к двенадцати, — сказала я, когда чашка чая у Андрея опустела.

— Нет, — бескомпромиссно заявил он.

— Почему? — ведь раньше огроничейний не было, мы доверяли друг другу.

— Ты не поедешь туда, где может быть он, — последнее он выделил особой интонацией и скривил губы.

— Я еду к отцу и Ане, — я сжала пальцами край столешницы.

— Нет, Бель. Он может быть там или прийти туда. Я запрещаю вам видеться.

— Но даже если он там будет мы будем не одни. Хочешь поехать вместе со мной?

— Нет, мы не поедем, Анабель, это не обсуждается.

Запрет? Он мне поставил запрет?

— Иначе что?

На этот вопрос он промолчал, просто бросил купюры на стол и, поднявшись, пошел на выход. А я быстрым шагом за ним.

— Андрей, — уже в машине одернула я его, когда он набрал высокую скорость.

— Анабель, — прорычал сквозь зубы он.

И вроде я понимаю, что сейчас не время и не место для разборок, Андрей за рулём, а он и так уже зол.

Но остановится уже не могу. Слишком сильно на меня подействовал запрет от него. Слишком сильно меня потряхивает от гнева, что бы промолчать.

— Ты понимаешь, — сквозь зубы начала я, — Что речь идёт о спасении миллионов людей!

— Я и так позволяю тебе спасать детей, хватит!

— Что ты делаешь? Позволяешь?

— Да, Бель, позволяю. Ты моя жена, живёшь в моем доме, тратишь мои бабки. Ты должна быть послушной девочкой.

— Вот деньгами меня ещё не попрекали, — всплёскиваю я руками.

— Конечно, ведь твой папа все для тебя сделает. Но сейчас не об этом, я не хочу, что бы ты виделась с этим. Я не разрешаю тебе.

— Я просто хочу помочь!

Он не отвечает мне ничего на это, только сильнее сжимает челюсть. Оно и понятно, смысл отвечать и тратить энергию, сейчас мы оба взвинчены и не слышим друг друга. Так же и не скажем ничего нового, поэтому это будет просто разговор на повышенных тонах по кругу, который перейдет в ор.

До дома мы доезжаем в тишине, которая меня настолько нервирует, что я не могу остановится. Ёрзаю на сидении, поправляю волосы, тереблю ручку сумки, меняю положение головы, то смотрю в лобовое, то в боковое, но ни разу на мужа.

Когда подъезжаем к дому я резко дёргаю дверь и пытаюсь быстрее найти ключи в сумке, но в такой суматохе у меня получается просто ужасно. Наконец-то справившись я открываю входную дверь с третьего раза и бросаю ключи на тумбочку у входа. Скидываю балетки и оборачиваюсь к мужу, что бы спросить можно ли мне уединится в душе или он и там будет за мной следить? А то, что сегодняшний день — слежка, а не проявление внимания к своей жене, ясно как белый день. Но не успеваю сказать и слова, вижу как Андрей подхватывает мои ключи и разворачивается, бросая мне на последок:

— Буду поздно.

— Ты меня запираешь?

— Если ты выйдешь, — говорит он, остановившись и повернув ко мне голову, — Я узнаю и мы либо переедем на другой конец страны, либо разведется

— Ты мне ставишь такие ультиматумы только из-за возможной встречи с Аллариком? — мой голос от негодования переходит на писк.

— Я ставлю такие ультиматумы только из-за возможной встречи тебя и твоего любовника, — получаю словесную, отрезвляющую пощечину, когда он жёстко припечатывает и уходит, запирая меня.

В принципе, мог бы не запирать. Выбраться из дома раз плюнуть, но я не собираюсь этого делать. Не потому что он приказал, а потому что мне стыдно. Мне действительно стыдно и противно от самой себя. Никогда в жизни не думала, что буду изменщицей.

И после этих слов, прилетевших мне, я понимаю поведение своего мужа и перестаю злится. Весь мой гнев как будто вымывает из меня, остаётся только чувство обречённости. Ведь мне ходить с этим клеймом всю оставшуюся жизнь. Знать, что я предательница, невыносимо тяжело. Внутри, где-то в районе желудка, рождается непонятное чувство тревоги. И не проходит до самого сна.