— Я давно пытаюсь дозвониться до тебя, Ной. Теперь я знаю, почему ты не мог перезвонить, — они смотрели друг другу в глаза без слов некоторое время.

— Возьми стул и сядь ближе ко мне, — сказал Ной. — Кайли, можешь дать нам минуту?

Глаза его сестры расширились, и она села от удивления.

— О, да, — поднявшись с кровати, женщина схватила сумочку и направилась к двери. — Дай мне знать, если тебе что-то понадобится, Хантер, — сказала она и вышла из палаты. На лице Ноя появилась глупая улыбка.

— Прошли годы, а моя сестра все еще влюблена в тебя, чувак. Иисус Христос. Я сказал ей, что ты не в дерьме, но она не слушает, — Хантер пододвинул стул к больничной койке и, смеясь, плюхнулся на него. — Итак, как дела, чувак? У тебя все хорошо?

— Да, все в порядке, — Хантер провел ладонью по своей ноге вперед и назад. Джинсовая ткань нагрелась от его прикосновения, когда нервы взяли над ним верх. Он откинул капюшон, показав свежую стрижку, где пряди сверху были длиннее, чем по бокам.

— Ты хорошо выглядишь, но не в порядке, Тиран… ты врешь. — Ной закрыл глаза и, улыбнувшись, почесал левую щеку. — Что происходит, чувак?

— Не важно. Моя жизнь такая, какая есть. Мой лучший друг здесь умирает, так что, какое бы дерьмо не лежало на моей тарелке, это ни хрена не значит. Это меркнет в сравнении.

— Умираю? Ты всегда говорил правду. Не юлил вокруг да около, — Ной приподнялся и, ссутулив плечи, сел. — Кайли не хочет в это верить. Она все еще думает, что я могу выздороветь. Она знает, что вероятность мала, но все еще надеется, — он цыкнул. — Хантер, это конец, чувак. Это дерьмо не повторится, — Ной поднял вверх руки.

— Если бы у нас была кнопка «Повторить», многое дерьмо не случилось бы. Но, эй, что мы всегда говорим? Нет времени для сожалений.

— Ни секунды… ты прав. Что сделано, то сделано. Позволь мне сказать тебе, что ты должен был увидеть сканы, чувак, — он помахал пальцем. — Хантер, моя печень похожа на гребаную луну. Она выглядит так, словно испещрена угрями и ощущается тяжелой, как кирпич.

— Как остальные члены твоей семьи восприняли эту новость?

— Мама тоже не хочет в это верить, но я верю. Я не знаю, что говорят остальные, потому что не спрашивал, и они не говорили, потому что не притащили сюда свои задницы, — лицо парня потемнело. Было очевидно, что его друг страдает от этого. — Все хорошо, — Ной широко улыбнулся. — Должно быть, потому что я ничего не могу с этим поделать. У меня не так много времени, — Хантер, опустив голову, глубоко вздохнул, а затем выдохнул как можно тише. — Вот он я, умираю в тридцать четыре года, мужик…

— Говорят, хорошие люди умирают молодыми. Ты доказательство того, что это ложь, — они оба рассмеялись, а затем наступила тишина, словно маленькие пальцы скользили по гладкому оконному стеклу. Словно там была крошечная, призрачная рука, преследующая, странная, заметная, но легко игнорируемая, если кто-то этого хотел.

— Я даже не знал, что болен. Я имею в виду, что знал, но я думал, что это был какой-нибудь желудочный вирус или подобное дерьмо. Печень убита в хлам. Я слишком много пил, — он засмеялся, как будто это было смешно.

— Мы все делаем слишком много, верно?

— Да, думаю, ты прав. Так скажи мне, что случилось, Хантер. Мне нужно знать. Это поможет мне отвлечься от собственного дерьма для разнообразия.

Хантер посмотрел в глаза мужчине и увидел часть себя. Возможно, это было то, что ранило его больше всего.

— Я на свободе уже около месяца, — он посмотрел на свои руки, покрытые порезами и старыми синяками, неровные ногти с грязью под ногтем большого пальца от попытки починить велосипед своей маленькой племянницы, оставленный на грязном дворе. — До сих пор не могу найти работу, но это не удивительно.

— Ты участвовал в каких-нибудь боях, чтобы заработать немного денег?

Хантер покачал головой.

— Я не дрался за деньги уже очень давно. Я просто хочу найти что-то более стабильное, понимаешь? Этот заработок слишком ненадежен, но у моего брата в квартире есть боксерская груша. Я использую ее время от времени, чтобы практиковаться и вернуться в форму.

— О, вы с Джастином общаетесь? Это хорошо!

— Да, я живу с Джастином, его девушкой и их детьми… Там очень тесно. Слишком много людей. Я сплю на диване. Пытаюсь помочь, например, присматриваю иногда за детьми, убираю, чиню разное дерьмо. У них много сломанных вещей, понятия не имею, почему Джастин не чинит их. Он знает как.

— Чем он занимается?

Хантер пожал плечами.

— Бл*ть, как обычно. Ной, он снова попадет в тюрьму, но я не могу сказать ему это, потому что сам не являюсь примером для подражания. Однажды, когда я попытался поговорить с ним, он напомнил мне об этом.

— Ну, черт возьми, он не прав. Я смотрю на это так: если кто-то уже был на этом пути, то он знает, что происходит. Если учитель не может тебя научить, то кто тогда может? Мы профессора этого уличного дерьма. Мы оба знаем, как заработать деньги за пятнадцать минут. Мы можем угнать машину быстрее, чем кончить, — Хантер сложил руки, не отвечая… просто слушал. — Мы — главные ублюдки, о которых нужно говорить в школах и везде. На самом деле слишком хороши в этом деле. Мы с тобой, бл*ть, профессиональные преступники! — он улыбнулся. — В своей жизни я никогда не работал в штатном режиме с девяти до пяти и имел за месяц больше денег, чем большинство людей в этой гребаной жизни. Если кто-то может поговорить с кем-то об этом дерьме, то это мы, — Хантер не мог с этим поспорить. Это было правдой. — Подожди, у тебя есть сигарета?