Но папа ответил, что я уже «слишком взрослый» и больше не могу ходить к детскому стоматологу, поэтому начиная с сегодняшнего дня он перепоручает меня своему дантисту — доктору Кагану.

Когда он произнёс это имя, у меня по спине побежали мурашки. Я видел на шоссе билборды с рекламой клиники доктора Кагана, и у меня сложилось впечатление, что его методы сильно отличаются от методов «Нежных объятий». Я пытался уговорить папу изменить своё решение, но он сказал, что уже оформил все бумаги и назад пути нет. Я подумывал о том, чтобы удрать, но папа, должно быть, понял, что у меня на уме, и заблокировал двери.

Клиника доктора Кагана оказалась ещё ужаснее, чем я себе представлял. Тут не было ни книжек с картинками, ни игрушек, ни прочих занятных вещей, которые имеются в комнате ожидания «Нежных объятий».

Доктор Каган поджидал меня в кабинете, и, когда я вошёл, все его острые металлические инструменты и бор-машина уже были наготове.

Я понял, что с этим дядькой шутки плохи.

Когда я уселся в кресло, доктор Каган стал расспрашивать меня, что я ем и что пью. Когда я сказал, что пью газировку, он рассвирепел, пошёл в соседнюю комнату и вынес оттуда ёмкость с коричневой жидкостью, в которой плавал гнилой зуб.

Вот что случается с зубом, сказал он мне, когда его на двадцать четыре часа оставляют в стакане с газировкой.

Я сказал доктору Кагану, что ни за что на свете не оставлю свои зубы в стакане с газировкой на двадцать четыре часа. Уверен, он подумал, что я над ним издеваюсь, а я просто хотел дать ему понять, что прислушиваюсь к его советам.

После этого он начал чистить мне зубы. Я запаниковал, потому что, если есть на свете кто-то, с кем бы вам не хотелось портить отношения, — это дядька, который ковыряется у вас в зубах металлическими инструментами.

В какой-то момент доктор Каган начал делать рентген.

Он положил мне в рот пластиковую пластину и попросил её прикусить. Сделав снимок, он приготовил ещё одну пластину. После того, как он сделал несколько снимков, я уразумел, что к чему. Поэтому, когда доктор Каган перешёл к моим коренным зубам, я прикусил пластину раньше, чем он меня об этом попросил. По крайней мере, я ДУМАЛ, что это пластина.

Как оказалось, это был палец доктора Кагана.

Сказать, что это ещё больше его разъярило, — НИЧЕГО не сказать.

Доктор Каган велел мне ждать в приёмной, пока он будет работать над моим «диагнозом». Я был уверен, что он выйдет и скажет папе, что мне нужно пломбировать зубной канал или что-то в этом роде, чтобы со мной поквитаться.

Но доктор Каган придумал кое-что ПОХУЖЕ. Он сказал папе, что нужно принять «серьёзные меры», чтобы исправить мой прикус, и дал папе этот буклет.

Доктор Каган сказал, что мне нужно носить это приспособление постоянно, особенно в дневное время, когда я в школе. Он явно задумал превратить меня в изгоя.

Когда я проснулся сегодня утром, я не смог найти свою лицевую дугу в том месте, где я её оставил, и мне пришлось отправиться в школу без неё.

Не подумайте только, что я из-за этого переживаю.

На уроке полового воспитания медсестра Пауэлл сказала, что мы переходим к новой теме: что такое быть родителями. Она сказала, что быть матерью или отцом — большая ответственность и нам предстоит узнать, что забота о ребёнке — не игра в песочнице.

Затем она достала коробку яиц. Она сказала, что каждый должен взять одно яйцо домой, а завтра принести его обратно в школу.

Задача состояла в том, чтобы вернуть яйца целыми и невредимыми, без малейших трещинок.

Я, конечно, не знаю, какое отношение куриное яйцо имеет к ребёнку, но именно такие задания заставляют меня задумываться, не лучше ли было, если бы мама с папой перевели меня в частную школу.

Медсестра Пауэлл сказала, что за яйцо мы получим 25 % от общей суммы баллов по всем предметам.

Когда я услышал про баллы, то забеспокоился.

Я уже завалил алгебру и меньше всего хотел завалить половое воспитание. Я понял, что должен беречь своё яйцо как зеницу ока.

Остальным ребятам БАЛЛЫ, похоже, были совершенно по фиг — судя по тому, что творилось позже на переменке.

Я слышал, что уборщица целый день отмывала желток со шкафчиков.

Единственным мальчиком, кроме меня, не раскокавшим своё яйцо сразу после урока, был Роули. Он положил его в карман своей рубашки.