Моей соседкой по комнате была веселая, рыжеволосая девчонка — Рита. У нее были озорные кудряшки, россыпь веснушек и энергия, которая била через край. Все это располагало. А какие пирожки она пекла — закачаешься.

Слова комендантши общежития, тогда я не взяла всерьез, но сейчас понимала, что в волонтеры не идут просто так, каждая здесь покалечена жизнью. У кого-то как у меня не сложились отношения с родителями, кого-то пытались выдать, замуж простив их воли, кто-то был из неблагополучной семьи. Каждая была со своей сложной историей, которую прятала под улыбкой политкорректного, лояльного волонтера.

Ритка, как, оказалось, приехала из Сибири в Москву. Ее родители, хотели выдать ее замуж за пожилого и смертельно больного мужчину. Она каждый раз бледнела, когда вспоминала те дни. Мы плакали, обнявшись, когда она рассказывала, как бежала через всю страну, где перекладными, где «зайцем», ночевала на вокзалах, прежде чем попасть сюда.

Родители вычислили, куда сбежала дочь, и приехали за ней. Сестры, видя, что Рита не хочет возвращаться с родителями, объяснили им, что Рита подписала соглашение о работе в Корпусе Милосердия. Это означало, что опека над ней и все юридические моменты теперь перешли в КМ. Против ее воли никто не мог ее забрать.

Для меня эта новость была воодушевляющей. Мама и дядя не смогут меня вынудить выйти замуж и ни как не смогут распорядиться моей частью квартиры.

Я по чисто русской привычке надеялась на лучшее, но готовилась к худшему.

И вскоре судьба решила меня испытать снова. Собака к палке привыкает, я привыкла к постоянным испытаниям, что преподносит мне судьба.

Начало августа в Москве был тошно-дождливым. Все силы небесные словно вторили моему настроению и поливали несчастную, поникшую столицу дождями. Ветер дул, что есть силы, выдувая последнюю надежду.

Наверно если бы не огненно-рыжая бестия Ритка, я бы давно утонула в меланхолии и тоске по Мише. Новая подруга словно чувствовала мое беспокойство и всячески пыталась поддержать меня.

Моя беременность протекала идеально без токсикоза и прочих бед. Живот на моем худом теле еще не проявился. Но все это было, пока!

Я шла по коридору административного корпуса, находясь в своих мыслях, как вдруг мне внезапно затошнило, стены, пол все зашаталось в моих глазах. Оперевшись о стену я почувствовала сильную слабость, а в следующую секунду темнота накрыла меня, и я упала в обморок.

Очнулась я довольно скоро, тяжело дыша, покрывшаяся испариной я смотрела на подоспевшего мне на помощь охранника и не могла вымолвить и слова.

— Девушка, что с вами?

— Я…не знаю….— промямлила, пытаясь подняться на ноги, но тут же поняла, что без помощи мне не встать, — помогите подняться на ноги, пожалуйста?

— А да, конечно, — вежливый охранник, как пушинку, поставил меня на ноги, оценив обстановку, сказал, — пойдемте, отведу вас в госпиталь.

— Это, что еще такое тут происходит? — раздался громкий оклик сзади.

Охранник обернулся и тут же в милом дядечке проснулся профессионал.

— Простите, Елизавета Романовна, девушке стало плохо, я пришел на помощь,— отрапортовал он.

К нам спешила Главный председатель общественного совета при Корпусе Милосердия — Мещерякова Елизавета Романовна. Строгая, но до мозга костей справедливая, мы ласково звали ее старшей или Романовной, но только между собой.

— Простите Елизавета Романовна, — пролепетала я.

— Что с тобой? — старшая подошла к охраннику и забрала меня из рук охранника.— Свободны, я сама ее провожу! Так что с тобой?

— Не знаю, плохо стало, голова закружилась. Не нужно в госпиталь, все уже хорошо, — я дернулась, пытаясь вырваться из цепких рук.

— Нет, мало ли что? — в подтверждении ее слов я пошатнулась, стоило только отпустить мою руку. — Видишь?

Уже в госпитале Елизавета Романовна оставила меня на попечение врачу и медбрату и ушла. Врач был немногословен, у меня взяли анализы, и медбрат проводил меня в палату, объяснили это тем, что нужно дождаться результатов анализов.

Я не спорила, обмороки не были для меня привычным явлением и я испугалась. В первую очередь за малыша.

Время клонилось к вечеру, и я уже клевала носом, когда в палату зашла Елизавета Романовна, держа в руках аккуратную папочку, я встала, приветствуя ее.

— Сиди, сиди, Вероника, — старшая пододвинула стул ближе и села на него.

— Что со мной? Раз пришли вы…— я задрожала.

— Нет это ты мне расскажи, как ты умудрилась обхитрить рекрута?

От стыда я покраснела, теперь до меня дошло, почему пришла именно она, и к чем весь этот разговор.

— У меня не было выбора, — пролепетала я, смотря на сцепленные в кулак пальцы.