Крепко держась за руки, вошли они в дом. Им уготована комната на чердаке — там ждет их просторная кровать и столик с фруктами и шампанским. Там есть балкон с прекрасным видом на речку. Там есть все, что нужно для примирения; Влад даже убедил Макса украсить комнату цветами — мол, женщины такое любят, и раз уж пытать счастья, то пытать по полной. Одно плохо: лестница на чердак больно неудобная — слишком узкая и крутая.

Сени, крохотный коридор, небольшая светлая кухонька… А черт с ней, с лестницей! Все равно не до романтики сейчас — успеют они еще и шампанское выпить, и цветочки понюхать, и видами полюбоваться! Макс втолкнул Лику в первую попавшуюся маленькую комнатку.

— Попала ты, Лика, — заявил он, разворачивая девушку лицом к себе. — Теперь мы одни, и здесь явно больше места, чем у Владика в машине.

— Значит, теперь ты мой? — лукаво улыбнулась девушка, поддаваясь загребущим лапам.

— Ну это мы еще посмотрим, кто тут чей. Не страшно оставаться наедине с голодным уголовником?

— А тебе с голодной женщиной?

— Предлагаю больше не голодать, — толкая девушку к кровати, шепнул Макс.

Мечта, еще недавно казавшаяся несбыточной, осуществлялась. Лика счастлива. Она смотрит в глаза любимого мужчины, и за этот взгляд тяжелый, давящий, пьянящий она от всего мира готова отказаться, а не только от жениха. Ради тепла желанного человека, ради рук, что подхватили и уложили ее на кровать, ради тяжести, которая навалилась сверху, ради ладоней, что, дрожа, прошлись по ее лицу… Ради губ, научивших любить поцелуи. Кто-то скажет «молодость», кто-то фыркнет «похоть». Но Лика знала: это ее счастье. Может быть, недолгое, но зато настоящее.

Его поцелуи агрессивны, хватка жесткая, неумолимая — он нежничать сегодня не намерен. Хотел бы, да не может. Он давно позабыл, что такое женщина в его постели, и сдержаться сейчас ох как непросто! Казалось, всю жизнь свою терпел и воздерживался только ради этой минуты.

В мгновенье ока расстегнута ее рубашка, распахнута; белоснежная ткань больше не скрывает налившуюся грудь с темными торчащими сосочками — ждущими, жаждущими прикосновений… Короткий его взгляд — и вдруг укус.

— Кусака, только будь со мной сегодня аккуратным, ладно? — улыбнулась Лика, уже понимая, что он не сдержится — залюбит ее так, что ни ходить, ни сидеть, ни стоять потом не сможет.

— Нет, — покачал головой Макс, оставляя на Ликиных губах короткий извиняющийся поцелуй. — Не сегодня, прости. Не могу… Оставим нежности на потом, ладно?

Промелькнувший испуг в ее глазах остался незамеченным. Всего одно мгновенье — и пуговица на ее джинсах расстегнута, а следом вжикнула молния… Еще мгновение — и холодок коснулся оголенной кожи. А ведь сейчас ей будет очень больно…

— Макс, пожалуйста, — попросила Лика, потянулась к губам его и, целуя, тихонько добавила: — Просто у меня еще никого не было. Не делай мне больно.

Во взгляде напротив вдруг померк огонек. Макс замер, а потом и вовсе отстранился.

— Макс? — насторожилась Лика, не понимая, что случилось, но уже чувствуя, как ниточка между ними, еще минуту назад казавшаяся довольно прочной, с треском оборвалась.

Там, где еще минуту назад полыхал огонек голодной страсти, вмиг поселилась непроглядная тьма — ледяная, безжизненная — словно кто-то злой пришел и вырвал душу, убил, испепелил все живое, оставив Лике от прежнего Макса лишь горстку мертвых угольков.

Он не уходил — он ждал чего-то. А Лика не знала, что сказать ему, не понимала, как вернуть прежнего Макса, живого, улыбающегося ей; она не понимала, чего он ждет от нее — ей дурно от его холода, она готова разреветься от леденящего чувства враждебности и непонимания происходящего, от ненависти, презрения и сожаления в глазах любимого, до одури желанного человека.

— Максим, что случилось? — стиснула зубы Лика, не понимая его реакции. — Ты по-человечески объяснить можешь?

В ответ он привстал, аккуратно вернул на место ее джинсы, застегнул и даже рубашку поправил. Слез и направился к выходу.

— Макс, подожди!

Лика рванула за ускользающим парнем, но дверь перед ее носом просто захлопнули.

И что это было? Этот человек однажды сведет ее с ума. Уже сводит. Тяжелые шаги за дверью стихли, громко хлопнула входная дверь. Лика опустилась на кровать, тщетно пытаясь понять, что же случилось. Почему он ушел? Почему возненавидел ее? Да что не так она сказала?! Все ведь было хорошо, пока она не попросила быть с ней аккуратней — неужели все дело только в ее девственности? Вот сейчас, после всего, что произошло между ними?! Вот сейчас он с такой легкостью отказался от нее только потому, что она девственница?!

Лика не знала, что делать с этим бредовым, но единственным приходящим на ум объяснением. Хотелось побежать за ним, развернуть, прижать к стенке и выпытать: да что с ним происходит?! Почему он так с ней поступает? Почему молчит? Зачем привез ее сюда, если опять бросает? Неужели только одна ее девственность способна так его разочаровать? Что ему нужно?

Лика сходила с ума, не замечая, как текут по щекам обидные слезы. Надо что-то делать — сидеть на месте невыносимо. Нет, не может быть, что дело только в ее неопытности! Это глупо! Это бред! Здесь что-то другое… Надо все-таки догнать и поговорить с ним. Лика подскочила к двери, открыла… Остановилась. Захлопнула и облокотилась на дверь, трясясь в слезах — куда бежать? Зачем? А может, ему просто ничего не надо? Может, действительно, от нее ему понадобился только качественный секс? Она же враг ему — на что еще годится? И вот такая, неопытная, неумелая, она ему не нужна. Так зачем же заставлять человека делать то, что ему совсем не надо? Зачем унижаться и выпрашивать чувства и, уж тем более, доступ к телу? Надо смириться. Не хочет — не надо, она навязываться ему не будет.