Чтение книги Логика птиц страница 9

Ни один камень не мог сравниться своим великолепием с камнем в перстне Сулеймана. Всей славой и известностью Сулейман обязан был этому камню с незначительным весом. Когда Сулейман установил камень на перстень, над всей землёй появилась власть у него. Осматривая свои грандиозные владения, Сулейман видел, что повинуются ему все горизонты. [Поперечник шатра был в сорок фарсангов [85] , ветер переносил шатер по приказу владельца.] Размер царского шатра был сорок фарсангов, но установлен он был на маленьком камешке. «Раз это царство и заботы, с ним связанные, — однажды сказал Сулейман, — в такой мере зависят от этого камня, не хочу я, чтобы кто-либо в мире из-за него потерял бы и жизнь, и веру свою. Оком мудрости, о Владыка, ясно увидел я опасность этого царства. Мизерным станет всё это могущество в преддверии Судного Дня. Больше никому, никогда не даруй такой власти. А мне уже не до царства и не до войска. С этого часа я буду плетельщиком». Хотя благодаря игрушке ювелира Сулейман стал царём, этот же камень на пути его стал препятствием: только спустя пятьсот лет после пророков Сулейман попадёт в рай [86] . Если драгоценность так навредила самому Сулейману, принесёт ли она удовлетворение тебе? Если перстень — лишь камень, то не копай в стольких рудниках. Если и копать, то лишь ради того, чтобы увидеть Любимого. Забудь о драгоценностях, о ты, ищущий драгоценное, и неослабно ищи Создающего драгоценное.

Мера длины. Один фарсанг (в Персии) равен примерно шести километрам.

Аттар опирается на рассказ Абу Сайда Аби'ль-Хайра о Сулеймане из «Тайного Единобожия» («Асрар ол таухид», т. 1, с. 265).

Слово о Хоме

Возникла на собрании Хома [87] , дарующая тень. Тень её любому царю заменит богатство. Благословенной она стала птицей, ибо выше всех она своей волей [88] . «О вы, птицы суши и моря, отличаюсь я ото всех прочих птиц, — молвила она. — Моё усердие столь высоко, что живу я отшельником вдали от людей. Я смогла подчинить собаку желаний, и даже Афридун и Джам могуществом обязаны мне [89] . Под моей тенью воспитываются только цари, неблагородные её не достойны. Собачьим желаниям бросаю я кости, пусть всегда пребывает в покое эта собака. Оттого, что я пса накормила костями, моя душа и обрела столь почётное место. Если царство получают благодаря тени от моего пера, то как царю и впоследствии не подчиняться его ореолу? Всем надо стремиться под моим крылом посидеть в надежде хотя бы крупицу тени его получить. Как непокорный Симург мне станет возлюбленным? Мне довольно того, что я сама выбираю царей». «О ты, пленённая собственной гордостью, — ответил Удод, - спрячь свою тень да не выставляй себя на посмешище. Нынче исчезла возможность царей назначать, но занята, словно собака, костями ты всё своё время. Не лучше ли себя освободить от костей, чем царей назначать? Да пусть хоть все цари мира благодаря тем костям получили престол — ведь завтра, в той вечной, мучительной жизни всех царств лишатся они. Не заметил бы царь твою тень, в Судный день в беду не попал бы!»

Вещая птица из древних иранских преданий (другая принятая транскрипция — Хумай). Считалось, что тот, на кого упадет тень Хомы, станет правителем.

Хома гордится, что преуспела в борьбе с нафсом.

Афридун и Джам — легендарные, мифические правители Древнего Ирана. Предание гласит, что над головами этих царей пролетела Хома.

Махмуд снится святому

Один благородный муж, стоящий на верном пути, однажды ночью увидел Махмуда [90] во сне. Спросил: «О благоденствующий Султан, как живётся тебе в мире отдохновения?» «Убей меня, но не проливай кровь моей души. Молчи о том, что есть царство, встань и очнись. Мое царство было иллюзией и ошибкой, не достойна власти толпа умирающих. Царства достоин лишь Истинный, являющийся Царем всех миров. Когда своею никчёмностью я стал удивлён, за своё правление охватил меня стыд. Иначе, как «разочарованный», и не зови меня, Султан — это Он, не называй султаном меня. Царство Его я бы мог обрести, если бы в мире был нищим. Уж лучше была бы сотня ям, а не власть, лучше был бы я дворником, а не правителем. Теперь нет никакого выхода у меня, спрос идёт за каждое зёрнышко. Пусть отсохнут крылья и перья у той Хомы, что простёрла свою тень надо мной».

Султан Йамин ад-дауле Абу-ль-Касим Махмуд (970-1030), знаменитый и могущественный правитель государства Газневидов.

Слово о Соколе

Сокол явился, голову горделиво подняв: открывает [91] он тайны высоких притязаний [92] . О своём владельце рассказывал сокол, похвалялся своим колпаком: «От радости сидеть на руке у царя закрылись глаза мои: ни людей я не вижу, ни мира. Зажмурился я под своей шапкой, ведь когти коснулись царской руки. Деликатность я взращивал, занимаясь аскезой, подобно аскетам, чтобы в час, когда к царю меня привезут, в его свиту я поступил бы воспитанным. Я Симурга не видывал даже во сне, так нужно ли мне торопиться к нему? Достаточно мне лишь кусочка еды, но с царской руки! В этом мире я счастлив таким уголком — поскольку не сложен я для ходьбы, горжусь своим местом на руке у царя. По мне, похвальней стать достойным султана, чем бродить по бескрайней пустыне. Желаю я в радости рядом с царём провести свои дни в этом мире. Иногда, дождавшись приказа царя, я ему на потеху на кого-то охочусь». Ответил Удод: «О ты, так сходный внешностью с соколом [93] , как же пленился ты внешним, удалившись от сути? Если есть у царя соперник на трон в его царстве, то уже нет в нём очарования и красоты. Ни у кого нет царства такого, которым владеет Симург, ибо только он и есть единственный Царь. Ведь царь — не тот, кто, в своей стране сидя, себе на голову водрузит ещё одну, безмозглую, голову [94] . Царь — тот, кому никто не подобен. Царь не наделяет ничем, кроме единства и верности. Правители этого мира сегодня верны, а завтра тебя предают. Утех, кто приближен к царю, бесспорно, дела [95] беспросветнее. В постоянной боязни правителя ведут они полную опасностей жизнь, этот мир — царь, он словно огонь. Сторонись ты огня, уже это — благое дело. О ты, кто уже к царям приблизился, держись их поодаль».

Игра слов. «Сокол» и «открывать» пишется одинаково (корень бз).

Высокий соколиный полёт связывался с амбициозностью, понятой двояко — в одном случае это спесивое, высокомерное отношение ко всем, кто ниже, в другом случае — высокий замах, отважная претензия на обладание чем-либо. Соколиная охота также была недоступна обычному люду и обычно являлась развлечением и игрой правителей, тешивших, в свою очередь, своё самолюбие.

Автор продолжает игру слов, начатую в первом бейте.

То есть соответствующий рангу правителя головной убор.

Наиболее частое значение «дела» в поэме — поиск Истины и служение ей. В частности, эта строка говорит о том, что в такой перспективе ситуация увлеченного мирским азартом человека безнадежна.

Любовь падишаха к слуге

Некий султан из почётного рода влюбился в белого отрока, и так крепко, что без своего кумира в покое не мог он быть и минуты. Ставил его превыше всех отроков, перед своими глазами постоянно держал. Когда султан решил во дворце пострелять, отрока испуг охватил, ибо султан вместо мишени взял яблоко и водрузил его на голову отроку. Когда пополам яблоко разлетелось, побледнел отрок от страха. Неосведомлённый прохожий спросил у него: «Отчего щеки у тебя пожелтели как золото? В таком почёте ты у султана! Объясни, отчего лицо твоё — желтое?» «Положит он на мою голову яблоко, — сказал отрок, — и если промахнется и в меня попадет, молвит: "Вот, словно и не было у меня отрока... Ладно, одним негодным в моих войсках меньше". Но если он в цель попадет, все воскликнут: "Вот везучий султан!" А я меж двух зол вращаюсь. За что я жизнью рискую? Да ни за что».

Слово о Цапле

Цапля быстро вылетела вперёд. «О птицы, это я со своим недугом», — сказала она. «Мне хорошо возле моря; никто никогда здесь мой крик не услышит. Настолько я безобидна, что даже на миг никто задет мной не будет. Сижу возле моря, тоскуя, всегда с болью и всегда грустная. Мечтаю о воде, и сердце полнится кровью [96] . Но жаль мне пить воду, и терплю, что ж поделаешь. Птица я не морская, но на берегу умираю от жажды, о диво! Хотя море и кипит брызгами, но не выпью и капли его! Умру я от ревности, если хоть каплей воды в море вдруг станет меньше. Любви к морю достаточно мне, этой боли моему сердцу хватает. Кроме томления по морю ничего мне не нужно, не справиться мне с заботой о Симурге, оставьте меня. Для того, кому сберечь каплю воды — главное, воссоединиться с Симургом никак не возможно». «О ты, моря не знающая, — ответил Удод, — в море полно акул и животных. Море то горькое, то соленое, то спокойное, то бурное. Взволнованное оно и неустойчивое, то приближается оно, то отбегает. Тьму кораблей и великих людей сгубило оно, засосало многих в его воронку. Тот, кто погрузился в него, как ныряльщик, чтобы не сгинуть, от страха держит дыхание. А если кто-то вздохнёт в его глубине, сразу умрёт он, пойдёт ко дну, как тростинка. Не жди верности от такого, как море, на такого не полагайся! Если ты не уйдёшь от моря подальше, в конце концов оно утопит тебя. Само море в ожидании радости увидеть Друга кипит: то взволнуется, то взревёт неистово. Но раз само оно не находит Желанного, твоему сердцу подавно покоя не будет. Все моря — лишь родники на Его улице. Как ты могла удовлетвориться ими без Его Лика?»

Здесь: «испытываю сильную боль». Анализ словоупотребления показывает, что «кровь», как и «боль», используется в нескольких разных значениях, от чисто метафорического — например, «плакать кровавыми слезами» — и до обозначения переживаний, связанных с обретением духовного опыта. — Прим. изд.

Дозорный

Моряк, выйдя в плавание, у моря спросил: «О море, почему ты синее? К чему этот траурный наряд? Почему ты кипишь и пенишься, хотя огня не заметно?» Море ответило благородному моряку: «Волнение моё из-за разлуки с Другом. Не хватает мне воли стать достойным Его, поэтому от боли Его и одето я в синее. Теряя от жажды сознание, сижу с пересохшими губами, и вскипели от огня любви мои воды. Найди я лишь каплю влаги с Его Каусара [97] , и стану вечно живым у дверей Его дворца. А пока я — среди тех сотен тысяч, что с пересохшими губами умирают на Его пути днём и ночью».

Аль-Куасар — название реки в раю.

Слово о Сове

Словно безумная, прилетела сова. «Я нашла себе развалины! — восклицала она, — Родилась я в руинах беспомощной, летаю без вина опьянённой. Подыскала я как-то неплохой особняк, завистник вытурил оттуда меня, зато вдохновил на поиск руин. Если хочешь общаться с людьми, привыкай ходить опьянённым. Гнездо я, мучаясь, строю в развалинах, ибо развалины — место сокровищ! Любовь к сокровищам привела в руины меня, только пьяный разыщет к руинам дорогу. Скрывала я тщательно труды ото всех, чтобы найти своё сокровище без талисмана [98] . Когда я обнаружу сокровище, насладится свободой моё упорное сердце! Любовь к Симургу похожа на сказку. Его любить редкий способен. Я Симурга не смогу полюбить, я люблю руины и клады, в них я нуждаюсь». «Ты совсем обезумела от любви к своим кладам, — ответил Удод. —Допустим, и обретёшь ты сокровище, но над ним обнаружишь себя погребённой — растратила жизнь, не выполнив миссию. Любовь к драгоценностям, к золоту — признак неверности, сделавший кумира из них — просто скряга. Поклонение золоту — это неверность. Ты же не из самаритян! [99] Золото разрушает любое сердце, в День Суда потеряешь лицо от позора».

Сова — образец религиозного человека, который, движимый пониманием необходимости обретения внутреннего покоя, стремится жить в отдалении от людей. Драгоценности, которые сова находит без талисмана— спокойствие и отрешённость, однако, по мнению многих суфиев, они не являются упроченными качествами в тех, кто не испытывает себя и кто чужд идее собственного призвания. Для реализации своего призвания требуется находиться среди людей.

Ссылка на ветхозаветную историю о золотом тельце, изготовленном Аароном в отсутствие Моисея. В Коране Харун (Аарон) упомянут в суре «Та Ха».

Логика птиц

Аттар Фаридаддин

Шрифт:

Полезные ссылки

Контакты