Шрифт:
Поднявшись в поезд, тот который пониже, пошел в вагон, а второй, заметив Лену, затормозил, и начал картинно раскланиваться:
– Оп-па! Бонжур, мадам! И как нашу кисю зовут? Мамзель не желает ляпнуть «шимпанзе»? Шобы разговор для разгону завязать.
Лена отвернулась к окну. У кавалера не хватало верхнего зуба.
Двери закрылись, мы тронулись. Дальше парень говорил громче, перекрикивая какофонию давно отработавшего свой ресурс состава.
– Ты сатри! Манерная! Она у тебя всегда такая? – он щербато подмигнул мне.
– Когда как.
– Каку драли кверху… – не закончив, он вдруг резко изменил настроение и голос. Из кривляющегося, тот стал дерзким, вызывающим.
– Слышь, брателло. А дай закурить для начала!
Я внутренне напрягся. Драться особо не любил. Да, чего греха таить, до путя и не умел. Вытащил пачку, но открыть не успел. «Попандопуло» взял её у меня из руки, достал сигарету, прикурил, спрятал остальное себе в карман и посмотрел мне в глаза.
Я молчал.
От парня сильно воняло перегаром.
– А чё, как у нас с благотворительностью? В помощь мировому пролетариату.
– Денег нет.
– Ты не дерзи, Вася! Не видишь – трудящиеся в затруднении, – сделав глоток из бутылки, он, булькая, прополоскал горло, – нужна поддержка.
– Денег нет.
– Ты дуру только не гони! Потомушо если найду, возьму всё.
Весь разговор парень стоял, наклонившись чуть вперед, глядя в упор. Боковым зрением я увидел, как испуганно на меня смотрела стоящая в стороне Лена. Почему-то это придало уверенности.
– Я сказал тебе, денег не дам! – голос зазвучал уже твёрже.
– Ты чо гонишь, обормот?!
Все. Ситуация патовая. Я сжал кулаки и стал прикидывать, как и куда буду бить. Правой рукой попытаться изо всех сил вмазать в нос, потом добавить слева. Если сперва промахнусь, нужно немного присесть и, развернувшись снизу, апперкотом в челюсть. Между лопаток вниз побежала капелька пота. Запах алкоголя усилился, парень начал движение в мою сторону.
Внезапно всё разрешилось. За спиной наезжавшего раскрылись двери, появился его спутник, и не успел я всерьез испугаться численного перевеса, как второй закричал:
– Гена, да ты притомил! Какого ты тут кусалово устроил? Я из другого вагона вернулся! Пошли, – он потянул первого за руку, – брось ты этих лохов.
– Погоди, тут вопрос есть.
– Погнали, я тебе говорю!
Они вдвоем здорово напоминали махновцев из старых советских фильмов.
– Ты, лопушок, мне больше не попадайся лучше! – щербатый ловко плюнул мне под ноги, – и шмару свою побереги.
Развернулся и начал уходить, по пути вычитывая своего друга: «На кой ты влез, я говорю?». «Да что ты от них хочешь? Это ж хохлы долбанные!»
Настроение было – хуже не придумаешь. Острая боль пронзила правую руку. Ага. Сжав кулаки, не заметил, что в ней оставалась сигарета. Она «докурила себя сама», и дала о себе знать, начав поджаривать пальцы.
– Чёрт! – я затряс кистью.
Вернувшись, мы сели, и я снова потянулся за водой. Было стыдно за себя. На спутницу свою я изо всех сил старался не смотреть.
– Дай и мне, пожалуйста.
Протянув полуторалитровый пластик, совершенно неожиданно для себя увидел, что она улыбается.
– А ты молодец!
Вот это уж совершенно ни в какие ворота.
– Издеваешься?
– Совсем нет. Ты же один, а их двое. И ничего им не отдал.
М-да.
– Одному из этой парочки нужно отрезать ногу и выдать попугая, – ляпнул я какую-то глупость и, пряча, скрестил руки на груди, трясущиеся от выброса адреналина.
Лена засмеялась и сделала пару глотков.
– А я вот не знаю, куда еду, – внезапно пожаловалась, закручивая крышку.
– Как это?
– А вот так.
– Давай со мной!
– Спать в палатке с пауками, купаться из кружки морской водой и ощущать остальные милые прелести «дикой жизни»? Нет уж, увольте! – её голос колокольчиком звенел по вагону.
Отчего-то стало обидно. С такой реакцией сталкиваешься постоянно, но именно сейчас накатило.
Отвернувшись, я начал рассматривать пейзажи, калейдоскопом мелькающие за окном.
Этого ведь не расскажешь. Это чувствовать надо – что такое жизнь вдали от бешеных туристов. Тебе не надо толкаться и ругаться за место на пляже. Нет сотен орущих в уши одним и тем же репертуаром кафешек. Нет любителей шансона, изгаляющихся в караоке. Нет бухих уже с утра красномордых пузанов, выискивающих прищуренным взглядом тех, кто не болеет за «Спартак», или не уважает ВДВ. Нет вони жарящихся на прогорклом масле чебуреков. Нет людей, бросающих себе под ноги обертки от мороженого, пустые бутылки из-под напитков, кожуру от апельсинов. Там, куда я еду, вообще нет мусора под ногами. За этим следят.