Больше нет ни нежности, ни заботы. Раенский закрылся. Почему я чувствую себя идиоткой?

— Да, — лепечу.

Ненавижу себя за это короткое слово. Ведь влюбилась по самые ушки. Но Игорь меняется. Снова царапает мою душу ледяными шипами. Отталкивает одним взглядом.

— Ешь, — говорит коротко, когда приносят еду.

Сам утыкается в мобильный. А у меня кусок не лезет в горло. Давлюсь, но ем. Ненавижу себя за трусость. Хочу броситься ему на шею и целовать. Просить прощения. Знаю, что так правильно. Он не Кретов. Игорь совсем другой!

Что же мне делать?

Чертов Макс! Он посадил во мне зерно страха. После него я боюсь всех мужчин. Даже тех, кто этого не заслуживает. Раенский уже не один раз доказывал, что готов заботиться. Что я ему не безразлична. Но если бы он сказал это… признался в том, что чувствует… возможно, я бы…

Вика

Задерживаю взгляд на губах босса. Блииин! Как же хочу поцеловать! Но вместо этого прячусь в раковину страха и закрываюсь.

После обеда мы садимся в машину. Раенский стучит пальцами по рулю.

— Вика. Я понимаю, что тебе страшно. Менять жизнь всегда непросто. Прости, если я тебя ранил… Или слишком давил.

Что? Он не зол? Извиняется?

— Ничего, — выдавливаю из себя.

— Я знаю, что у тебя есть причины отказываться. Но мне небезразлично твоё будущее, птичка.

— Почему?

Как же хочу услышать о его чувствах! Может, это эгоистично. Но ведь я уже призналась ему. Пусть и в порыве…

Игорь молчит. Смотрит в окно, отстукивая четкий ритм по коже руля.

— Такой голос нельзя прятать. И я хочу, чтобы ты это знала. Но решать тебе, девочка. Без твоего согласия Фоновому ничего не расскажу.

Я молчу. Мужчина заводит машину и отвозит меня… домой.

— Игорь Олегович! — возмущаюсь, — да в чём дело?

— В чём? — он разворачивается ко мне, нагло улыбаясь.

— Я хотела к бабушке сегодня заехать…

— Ладно, поехали, — заводит мотор.

И охота ему таскать меня по всему городу? Планирую выйти и доехать на метро, но машина босса уже срывается с места.

— У вас работы нет? — цежу сквозь зубы.

А сама радуюсь, что Игорь такой внимательный. Блиииин!

— Есть. Но ты важнее, — выдает он, и моё сердце вновь пропускает удар.

Тереблю пальцами сумочку, опустив глаза. Щеки все красные от смущения. Рядом с ним я совсем другая.

Мы приезжаем к больнице. Игорь глушит мотор, выходит и открывает мне дверь.

— Я сама могу, — бурчу, озираясь.

Хренасе! Вокруг зелень, яркие клумбы! Здание большое, ремонт отменный, прямо как в кино. Таращусь на это чудо. Стильная больница, я вам скажу!

— Хорошее место, — Игорь подталкивает меня к главному входу.

— Спасибо, что возитесь со мной, Игорь Олегович, — лепечу, страстно желая прижаться к мужчине.

От него так пахнет! С ума схожу! Подбородок ходит ходуном. Если бы не Кретов! Ублюдок! Сжимаю пальцы в кулаки.

— Мне нравится проводить с тобой время, птичка, — Раенский привлекает меня к себе и целует.

Не так, как обычно. Сейчас он едва касается моих губ. Такой нежный, воздушный поцелуй. Ласковый. Игорь словно просит прощения. Вот так, по-своему.

А я отвечаю. Раскрываю губы, приглашая язык босса. Всё вокруг перестает существовать.

— Пойдем, — нехотя отрывается от меня, — навестим твою бабушку.

— Вы со мной? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Конечно, — подмигивает Раенский.

Ну как так? Он опять начинает! Сначала влез в моё сердце, все там переполошил. Теперь хочет узнать мою бабушку… Это же ни в какие ворота! Но я покорно топаю за ним.

Упс!

А я даже не знаю, в какой она палате. Беру мобильный. Сел! Черт! Поглядываю на еле сдерживающего смех босса. Офигеть смешно! От безысходности хочется выть. Какая же я… Совсем к жизни не готовая. Вот куда бы своим ходом поехала? Вздыхаю.

— Я не знаю, в какой палате лежит бабушка, — признаюсь.

— Пойдем, — Раенский протягивает руку, — всё узнаем. Не бойся.

Робко вкладываю ладошку в его большую руку. Игорь не стесняется меня. Крепко держит. Всё основательнее селится в сердце. Не отпускает. Я пропала…

Мы быстро всё выясняем. Медсестры дружно пялятся на широкоплечего и подтянутого Игоря. В темно-синем костюме он похож на греческого бога. Высокий, стройный. Эта щетина делает его по-настоящему суровым и брутальным. Блин! Моргала бы им всем выколоть! Он мой!