– Погоди, – вдруг сказал Пётр, уже заметно протрезвевший к этому времени, обращаясь к чёрту, – То есть ты тогда исполнил моё желание научиться рисовать так, чтобы у всех дух захватывало?

– Именно, – кивнул чёрт, – Но со временем мне трудно стало достучаться до твоего сознания, и мне пришлось научить тебя пить. В таком состоянии ты отлично меня слышал.

– Ты хочешь сказать, что все мои картины это твоя работа?

– Неужели до него дошло? – притворно воздел лапки к потолку чёрт, – Ну конечно!

Пётр замолчал. Ситуация выглядела абсурдной. Он стоит в собственной квартире и разговаривает с каким-то чёртом. Чушь! Завтра же обращусь к Андрюхе, он врач, поможет.

– Не поможет тебе Андрюха, – горестным вздохом прервал его мысли чёрт, – А если и поможет, то рисовать ты уже никогда не будешь.

– Да в конце концов, что тебе от меня нужно? – воскликнул Пётр, в ярости запустив в чёрта стулом.

Тот взвизгнул и отскочил, повиснув на люстре.

– Что ты, – запнулся он на полуслове, но осекся, – Хорошо, я скажу тебе, как есть. Я продолжаю помогать тебе. Ты становишься великим художником. Но ты же понимаешь, что за всё следует платить. И потому в конце жизни, ты отдаёшь мне свою душу. Ну в самом деле, какая разница что там будет после смерти, правда же? Главное хорошо пожить здесь! Да и когда она ещё придёт, эта смерть! Ты молод и полон сил.

– Ну а если я откажусь?

– Тогда я просто уйду.

– И всё?

– И всё. Только не забывай, что вместе со мною уйдёт и твой «талант», – хитро улыбнулся чёрт.

– А это мы ещё поглядим, – ответил Пётр, – А ну пшёл прочь!

Чёрт злобно захихикал, блеснул глазками, махнул хвостом, и брякнув копытами, прыгнул за диван.

Пётр, постояв некоторое время на месте, осторожно подошёл к дивану и заглянул в угол. Там было пусто. Лишь едва покачивались жёлтые листы в старом развороченном ворохе бумаг, будто бы от лёгкого сквозняка.

***

Прошло несколько недель. Во взъерошенном, с потерянным взглядом мужчине, сложно было узнать прежнего весёлого Петра. Это было невероятно, но он больше не мог нарисовать ни-че-го. Абсолютно ничего. Пейзажи, выходящие из-под его кисти, выглядели как малевания пятиклассника, а портреты казались шаржами.

Окружающие недоумевали. А Пётр проводил бессонные ночи у мольберта и рисовал, рисовал, рисовал, никогда, однако, не бывая довольным плодами этих бессонных ночей. Он забросил друзей и подруг. Он потерял работу, поскольку начал пить уже и в рабочее время. Он писал и тут же рвал, писал и рвал. Пётр уже и сам был бы рад чёрту, но тот всё не шёл, и неизвестно было, придёт ли он когда-либо вообще.

Но вот, в одну из очередных таких ночей, в углу вновь раздалось знакомое шуршание. И на спинке дивана возникла мелкая мохнатая фигурка с пятачком и рожками.

– Как поживаешь, Петруша? – хрюкнул чёрт.

– Где тебя носит? – воскликнул раздражённо Пётр.

– Ты как всегда недружелюбен, – откликнулся чёрт, – А я уж было думал, что на этот раз ты обрадуешься мне после столь долгой разлуки.

– Послушай, – начал торопливо Пётр, – Я не знаю, что ты там сделал, но я не могу больше рисовать. А без своих картин я никто! Я ничего больше не умею да и не хочу ничему учиться. Я хочу творить! Верни мне талант.

– Так ты согласен на сделку? – воодушевился чёрт, радостно запрыгав на одной ножке.

– Согласен, чёрт с тобой, – махнул рукой Пётр.

Чёрт засмеялся:

– Я-то всегда с собой, а вот ты, гляжу, совсем без меня зачах.

– Не твоё дело, – грубо оборвал его Пётр, – Давай уже, возвращай талант, а когда я умру, так и быть, забирай себе мою душу.

– Если она вообще есть, – добавил он напоследок.

Чёрт ликовал:

– Вот и замечательно, вот и славно! А теперь садись и рисуй.

– Что, вот так просто?

– А ты чего хочешь, чтобы я тут пассы руками проводил? Ну если тебе это так важно, то пожалуйста, мне не сложно, – пожал плечами чёрт, – А теперь иди, рисуй.

Пётр, недоверчиво косясь на чёрта, присел за мольберт и взял в руки кисть. Замерев на мгновение, он сделал первый мазок. Взглянул на чёрта. Тот сидел, закинув ногу на ногу, словно не замечая его, и насвистывал какую-то мелодию.

Пётр задумался и наложил ещё несколько мазков. И тут вдохновение снизошло на него, как водопад, ниспадающий с вершины скалы. Он рисовал, не замечая никого и ничего, он ушёл с головой в эту картину, первую после нескольких недель творческого кризиса. За окном уже забрезжил рассвет, когда Пётр отложил кисть и встал, придирчиво рассматривая своё творение. Оно было великолепно. Широкое плато, покрытое вековыми могучими деревьями, цветами немыслимых оттенков и ручьями с кристально чистой водой, раскинулось посреди холста. Крутые склоны окружали плато. А за теми склонами, на бледно-синем небе, где гасли мириады звёзд, ещё невидимая миру, но уже поющая о себе, розовела полоска новой зари.

Пётр задумчиво стоял перед мольбертом. Чего-то не хватало в этом творении. Ему хотелось ещё лучше выразить этот рассвет, ещё более оживить его.

– Не могу, не получается, – пробормотал он вслух.

Задремавший было чёрт, встрепенулся.

– Что-то не так? – спросил он у Петра.

Художник повернулся к нему, глаза его лихорадочно блестели.

– Не хватает красок! – воскликнул он, – Хочу точнее выразить этот рассвет, это начало нового дня!

– За чем же дело стало? Пиши с натуры.