Я тоже хранила тишину, не позволяя себе шевельнуть и губами, пока он решал мою судьбу.

— Вы с ним, — хрипло начал Дарис. Голос не слушался его, он прочистил горло и продолжил: — Делили ложе?

— Нет, — шепнула я. Час давно истек, к тому же тут цепляться за формулировку не стоило. Вообще-то мы спали в одной кровати вместе, моя идеальная счастливая ночь, но ведь Дарис спрашивал не об этом.

— Спасибо, — так же тихо ответил Дарис. — Тебе настолько отвратительна эта клятва, что ты готова броситься в объятия к чудовищу, лишь бы иметь шанс… — он откинул голову назад. — …разорвать отношения со мной?

Я тоже закрыла глаза и, будто махом ныряя в прорубь, ответила:

— Я ненавижу эту клятву. Из-за нее я ненавижу и тебя. Не думаю, что я бросилась бы в объятия к кому-то. Твой отец просто…

— Не нужно о нем, — перебил меня Дарис.

Я услышала шорох. Дарис теперь сидел, согнувшись, а ятаган лежал на полу перед ним.

— Ты убьешь меня?

— Я? — он поднял голову, и я встретилась взглядом с его удивленно расширенными глазами. — Ты действительно рассматриваешь это как что-то реальное? Что я убью тебя?! — Он почти кричал.

Я не ответила. Мужчина снова согнулся и обхватил голову руками в отчаянном жесте. Я еле различила слова, донесшиеся из глубины этого кокона:

— Никогда я не убил бы тебя и не убью, Илиана. Но ты думаешь так. Я был… слепым.

— О чем ты? — не поняла я.

— О том, что думал, что все это — что-то вроде игры.

— Игры? — переспросила я, еле удержавшись от крика.

— Да. В ней я подчиняю тебя, доставляю тебе удовольствие, и ты понимаешь, что ты отныне моя, и тебе хорошо. Это как с прикосновениями. Тебе хорошо, даже если ты думаешь, что не играешь.

Я не до конца поняла, что Дарис имел в виду, но ответила со всей твердостью, какую смогла выжать из еле разомкнутых губ и спазмами сжимавшегося горла:

— Этот приказ был нечеловечным.

Этот мой комментарий Дарис проигнорировал.

— Я-то думал, ты требуешь вернуть клятву, но знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда. Я люблю тебя по-прежнему. Отец был прав только в одном: клятва меняет меня. Ненавижу, когда он прав. Думаю, дело в ее магии, как он и говорил. Мне казалось твое сопротивление… сопротивлением понарошку.

— Понарошку? — переспросила я. Страх постепенно уступал место злости, по рукам и спине побежали мурашки.

— Да. Но ведь это ничего по сути не меняет, через сопротивление или нет, ты втягиваешься. Между нами что-то происходит, ты же тоже чувствуешь это.

О, я чувствовала! Идж лениво шевельнулась, напоминая мне о дрожи удовольствия, но я заставила ее заткнуться.

— По-настоящему важно другое, — продолжил Дарис надрывно. — Я не понял и не увидел твоей ненависти. Держу пари, это он взрастил ее в тебе. Он искусный манипулятор.

Я не поверила ни одному его слову, но внутри защемило.

— Он не пытался настроить меня против тебя.

— Ты бы не поняла, — выдохнул Дарис. — Он намного умнее тебя. Масса народу вслепую пляшет под его дудку, думая, что принимает самостоятельные решения. Но хватит о нем. Давай поговорим о нас.

— Нет никаких «нас». Есть ты, клятва и я.

Маски были отброшены. Дарис мог меня уничтожить, я знала это, но почему-то мне стало так легко, как не было очень давно, еще со времен грубой клетки перед чудовищным алтарем.

— Я много думал о том, что произошло у обрыва, — неожиданно признался Дарис. — Я думал, почему тотчас же не вернул тебе клятву. Почему поставил в опасность нас обоих. Как я мог так поступить. Ты была права, обвиняя меня.

— Что происходило с тобой тогда? — задала я вопрос, который раньше даже не казался мне значимым. Но сейчас что-то менялось, как будто напряжение между нами ослабло, и Дарис стал куда беззащитнее, чем был. Опасная иллюзия, на которую нельзя покупаться, я понимала это. И все же уточнила: — Когда я висела на камнях?

— Я был в ужасе, — дрогнувшим голосом ответил Дарис. — И мне казалось, что я вот-вот потеряю тебя. Я боялся за тебя больше, чем за свою жизнь, но когда я хотел вернуть клятву, словно что-то во мне было против. Что-то сказало мне, что если я пойду у тебя на поводу, я потеряю тебя тут же, навсегда, понимаешь, навсегда. И это оказалось страшнее. Так работает магия, теперь я знаю.

Дарис менялся, а я подстраивалась, следуя за ним, и снова он менялся, будто бросал меня как мяч на веревочке — туда-сюда, со всей силы, пока канатик не оторвется. Его резкие перепады от воплощенной жестокости к уязвимости истощали меня, я вдруг поняла это очень ясно. Он колол меня, я боялась и закрывалась, а потом он будто бы раскаивался и давал понять, что страдает, и я наивно распахивалась ему навстречу, надеясь, что настоящий Дарис — именно такой.