— Проклятие, не достать! — зло выплюнул он. — Сейчас, сейчас… Хватайся, что же ты… Давай — один рывок.

И, похоже, лег у самого края, протягивая руку вниз. На пределе сил, вложив все отчаяние в голос, я прокричала наверх:

— Я не могу прикоснуться к тебе!

И он поднял руку. Я поверить не могла: он размышлял, стоит ли меня спасать. И даже сказал:

— Я не могу вернуть тебе клятву.

— Пожалуйста! — взмолилась я сквозь красную пелену бешенства. — Свет… Я не хочу умирать! Я дам тебе другую, обещаю! Как только вытянешь меня, можешь сбросить обратно, если не дам!

— Другую?

Он размышлял, думая, что я держусь из последних сил! Это было так мерзко, что я закусила губу, чтобы не полить его бранью.

— Прощай, — сказала я вместо этого.

— Нет! — выкрикнул он отчаянно.

И рванулся вниз, корпусом, пытаясь самостоятельно подхватить меня.

Он упал вслед за мной.

Я охнула, когда его меч царапнул бедро, и взвыла, когда его пальцы обхватили мою лодыжку. Если бы не державший меня воздух, меня бы разорвало пополам от такого рывка. Нога онемела.

— Свет… — только и смогла я прошептать.

Над нами разорвался синий огонь — и вся пещера осветилась его вспышкой. Я зажмурилась, а когда открыла глаза — ко мне сверху уже тянул руку Келлфер.

Дарис не понимал, почему так грустна Илиана, и не предполагал, почему его отец избегает смотреть на него. У парня все на лице было написано: он решил, что Келлфер так сильно испугался, что теперь злится. Разумеется, привыкший к обожанию матери, он и не мог предположить другого, и не поверил бы, если бы Келлфер сказал ему правду: страх за жизнь Дариса не только был мимолетным и целиком растворился в куда более выбивающем из-под ног почву страхе за судьбу Илианы, но и оставил за собой шлейф облегчения. Всего на миг Келлфер поверил, что его единственный сын падает в пропасть — сам, по неосторожности, потому что неотвратимая судьба толкает его — и радость за свободу любимой женщины вспыхнула, как искра в темноте. Конечно, сам Келлфер сына бы не столкнул. Он даже предполагал, что любит Дариса какой-то усеченной отцовской любовью. Но смерть Дариса в той бездонной пещере и правда была простым выходом.

Даже того мимолетного страха не осталось, место его заняла досада и даже злость.

Сам же Дарис был в таком ужасе, что несколько минут отказывался отпускать распухшую лодыжку Илианы, и Келлфер был вынужден силой разжать его окоченевшие пальцы, чтобы хотя бы немного подлечить девушке ногу. Илиана мужественно терпела шепот, не издавая стонов, только сжимала зубы и коротко благодарила. Проклиная свои не слишком тренированные целительские навыки, Келлфер обезболил и частично срастил порванные связки, а поверх наложил из воздуха жесткую шину: времени на полное излечение не оставалось, нужно было идти вперед, пока Зэмба еще ждала у входа, и голоса в ее голове не приказали ей чего-то еще. Келлфер и сам был готов нести девушку на руках, но стоило ему закончить, ее тонкое тело подхватил Дарис, а Илиана незаметно показала Келлферу знак, что все в порядке.

Теперь Дарис нес ее, зажмурившуюся, и следовал за отцом, а Келлфер шел вперед, не оборачиваясь. Никогда еще ему так не хотелось сломать Дарису челюсть, оглушить и даже бросить в пар-оольском подземелье, как сейчас. Шаги мерили время.

Идиот. Расчетливая, и при этом глупая сволочь — вот кем был его сын. Если бы Келлфера не оказалось рядом — а Дарис не мог предполагать, что Келлфер поблизости и следит за каждым движением Илианы — оба были бы мертвы. Любовь Дариса, собственническая и пожирающая, не оказалась достаточно сильной, чтобы спасти любимую девушку самым простым способом. Этого не ожидали ни Келлфер, ни Илиана.

«Похоже, я сильно поторопился с оценкой, — корил себя Келлфер, стараясь не замечать у себя за спиной тяжелого дыхания девушки и тихого вкрадчивого голоса что-то певшего ей Дариса. — Окажись парень просто расчетливым, я мог бы радоваться, что мать не выбила из его головы остатков ума. Но он глуп и мелочен, и чрезмерно жаден до власти, которую получил».

Если бы не помощь в пересечении периметра, Дарис бы уже спал. Как воплощенная издевка судьбы, он следовал за отцом тяжелыми, уверенными шагами, будто позабыв недавний эпизод, а Илиана чуть постанывала в его руках — неужели нога ныла, вопреки глушащему боль заговору? Ее прерывающееся дыхание рвало воздух и отзывалось внутри беспомощной болью.

Если бы не нужно было спешить.

Если бы Дарис не был так нужен в сознании.

Едва слышным шепотом Келлфер свил еще одну теплую воздушную нить, тут же обвившую холодные руки Илианы. Он даже почувствовал, как она благодарно сжала этот поток в ответ, и как прижала его к груди, будто борясь с отчаянием.

.

Они были уже у самого выхода. В глубине, в катакомбах, держалась ровная невысокая температура. Здесь же было не просто тепло, но уже жарко, тяжелый воздух Пар-оола проникал под землю и уже окутывал беглецов запахом пальм. Коридор стал совсем широким: этот его отрезок использовался часто. Заострив заговором свой слух, Келлфер напряженно прислушивался, но бродяг у выхода не было, как он и планировал. А вот Зэмба лицо-в-пыли, безумная нищенка, ждала их, соблюдая уговор. Келлфер слышал, как в нетерпении она перебирает босыми ногами, и как трясет руками, успокаиваясь, и как бормочет, отвечая одной ей слышимым собеседникам.

— Отпусти меня, я прекрасно могу идти! — вдруг зазвенел сзади голос Илианы, и Келлфер обернулся. — Я в полном порядке. Нога уже не болит совсем.

— Не нравится, что я несу тебя? — оскалился Дарис. — Боюсь тебя отпустить. Вдруг снова упадешь.

— Тогда, может, мне тебя понести? — зло бросила ему в лицо Илиана. Келлфер восхитился бы ее храбростью раньше, но теперь, когда узнал девушку лучше, забеспокоился: Илиана, вопреки своему самоконтролю начавшая бросаться на Дариса, была в отчаянии, иначе не говорила бы так. Причины этого отчаяния, как и раскрасневшегося лица и сбившегося дыхания, Келлфер не понимал. Да, помощь Дариса Илиане не приятна, его близость может быть и мерзка, однако не слишком ли сильной была реакция? Келлфер услышал бы, если бы сын попытался поцеловать девушку или погладить ее, но Дарис просто мерно шагал, вообще не сдвигая руки.