Шрифт:
— Сука, это ты Сергей Савинков?!
— Мне похер, дядь, катись лесом.
— Это ты дочку мою спёр?!
— Да, это был я.
— Точно не ты?
— Конечно это был я.
— Как мне тебе доверять?
— Насколько я понимаю, твои тупые реплики придуманы изначально, и ты лишь ждёшь, когда я завершу свою часть. Тогда я могу говорить вечно. Вот, посмотри на небо, ахереть. Походу мы с тобой должны были встретиться на обеденном перерыве, так что солнце слишком быстро достигло горизонта. Теперь понятно, почему ты так свободно оделся».
— Сука, если я узнаю что-нибудь о тебе, тебе кабзда!
— Мужик, я могу прямо сейчас втащить тебе по твоему хлебальнику, кстати почему бы и нет, ты довольно ублюдский персонаж, — Серёжа резко дал Максиму Миронову очень сильную пощёчину, — Да, ты заслужил это, желаю тебе, не знаю, спиться и умереть.
— До скорого.
— Ага, конечно.
Мужчина злобно развернулся и поплёлся домой, даже не обратив внимания на плевок, прилетевший ему в спину.
— Мда, здесь нечего делать. По идее, если я пойду сейчас домой, сразу же начнётся вечер.
Резкая волна ужаса прокатилась по его черепу.
— Аня… Иллюзия?
Юноша помчался домой.
Дома и деревья волной прокатывались мимо его взора, смешиваясь в бессмысленную кашицу. Если Аня была иллюзией, то в его жизни не было смысла, во всём происходящем не было смысла.
Одна мысль вызывала у Серёжи боль, пронизывающую всё его тело.
Юноша ничего не понимал, ничего не видел. Всё, произошедшее сегодня с ним, сумбурной кашицей пыталось смешться воедино, но такой поток событий не укладывался в его голове.
Прошла минута, десять, сто. Он бежал и бежал, но дом не становился ближе, а солнце всё так же зияло в зените.
«Почему?»
Серёжа резко остановился и схватился за голову.
«Так. Надо успокоиться. Надо срочно успокоиться».
Он глубоко выдохнул и взглянул на свои ладони, переставшие судорожно трястись.
Мир вернулся. Солнце всё также висело над его макушкой. а облака застыли на одном месте, будто застряв в пробке.
«Я не могу добраться до дома, а вечер не наступает. Видимо, перед походом домой со мной должно было что-то произойти, скорее всего, что-то, связанное с отцом Ани. Значит, мне надо вернуться в школу, дождаться конца уроков и идти по обычному маршруту домой».
Юноша повернулся назад и обомлел. Он стоял перед школой, на том самом месте, где он недавно разговаривал с Максимом Мироновым. За окнами здания застыли в одной позе ученики и учителя, тыкающие пальцами в доску, на которой не было ничего написано.
«Я… Всё время просто стоял здесь?»
Серёжа забрался на крыльцо и вошёл в пустеющий вестибюль. Гробовая тишина нависла над школой, казалось, что даже воздух перестал двигаться по длинным коридорам.
— Похоже, время остановилось из-за того, что я не следую сюжету. Тогда надо просто сесть за парту.
Застывшие ученики с ручками в руках и распинающая перед толпой статуй учитель пугали своим абсурдом. Уставший от всего этого юноша молча сел за парту и заснул, решив, что это был бы самый натуральный для него вывод.
Ему снилось нечто блестящее и расцветающее. Это был цветок или фрукт, он наливался красками и рос в размерах, становясь всё прекраснее и прекраснее.
Серёжа приподнял розово-беленькие лепестки, и под ними он увидел что-то чёрное и мерзкое. Оно гнило и смердело. Оно было очень похоже на этот божественный благоухающий цветок, но оно было растоптано, сожжено, разбито, уничтожено.
«Неужели и с этим восхитительным
— Серёжа.
«Оно говорит, господи».
Сон не завершился, нечто вылезло из-под растения, воплощаясь в что-то знакомое из кучи смердящего разложения.
— Кто ты?
— Меня зовут
–
— Ты нашёл меня. Наконец-то его влияние не действует на тебя. Вспомни меня, мой друг.
— Что?…
Чёрные сыплющиеся руки коснулись лба Серёжи, и острейшая боль пронзила его разум.
— Ты помнишь меня?
— Кирилл. Кирилл, я помню тебя, но я… Я не понимаю, почему я не помнил раньше.
— Всё не то, что есть, Серёжа. У нас осталось мало времени. Знай лишь одно — любовь вернёт тебя в рабство, так что, лишь избегая её, ты можешь жить свободно.
— Что это значит?