Из-за Лейн я был готов простить матери её долголетнюю трусость.

И Сэм...

Она возилась с ним лишь для того, чтобы выиграть пари.

Пусть раз за разом люди разочаровывают меня, но разочаровывать брата я им не позволю.

До отеля мы добираемся в считаные минуты. Я останавливаю байк на парковке и даю Лейн время осмотреться. Она выглядит удивлённой и немного напуганной.

— Что... Зачем мы сюда приехали, Дилан?

— Это сюрприз, не о чём не беспокойся. Иди к номеру 313, я пока схожу за ключом.

— Но, Дилан...

Я беру её за руку, притягиваю к себе и успокаивающе шепчу:

— Просто доверься мне, Львёнок.

Её голубые глаза широко распахнуты, в них ведут войну страх и желание поверить.

До чего же она лживая.

Или догадывается о моих намерениях?

Впрочем, плевать. Я заставляю себя улыбнуться ей и аккуратно подталкиваю её вперёд. Лейн цепляется пальцами за дурацкое колечко на цепочке, вынужденно кивает и, наконец, идёт по направлению к номеру.

Я иду за ключ-картой.

Вернувшись, я открываю дверь, пропускаю вперёд Лейн и включаю приглушённый свет. В номере всё выглядит так, как я заказывал: букет каких-то дешёвых цветов в вазе на столе, рядом шампанское в ведёрке со льдом и два высоких бокала. Широкая кровать усеяна лепестками роз. Из них же выложено пресловутое и грёбанное сердце.

— Извини за кровать, — хмыкаю я, проходя к округлому столику. — Номер для новобрачных, антураж входит в стоимость. Лично я планировал отметить твоё выступление в тихой обстановке, без лишних глаз и ушей.

Я подхватываю прохладную и влажную бутылку за горлышко и срываю пробку. Наполняю бокалы игристой жидкостью. Беру их в руки и иду к Лейн, чтобы вручить один из них ей.

Её пальцы дрожат.

— Ты отлично смотришься на сцене, Львёнок, — улыбаюсь я. — Не думала о профессии музыканта? Или... может быть, актрисы?

— Что...

— Чем ты планируешь заняться после того, как закончишь школу? — Я легонько бью своим бокалом о её и сажусь на кровать: — Кажется, мы с тобой ещё не разговаривали о будущем. В моих планах Гарвард. Что в твоих?

— Эм... — переминается она с ноги на ногу, опустив глаза на бокал в руках. — Я... люблю музыку, но ещё больше мне нравится сочинять стихи к песням.

— Сочинять, разумеется, — киваю я. — Да, я видел что-то подобное на полях твоих тетрадей. Ты хорошо сочиняешь.

Лейн смущённо улыбается, то ли не подозревая о двойном смысле моих слов, то ли нарочно его не замечая.

Я веду шеей, поднимаюсь с кровати, забираю бокал у Лейн и ставлю его на стол вместе со своим. Внутренности сковывает ледяной холод. Терпение, так не кстати, на исходе.

Почему именно она?

— Дилан, — осторожно трогает меня за плечо Лейн. — Всё... всё в порядке?

Зря ты подошла опасно близко к разгорающемуся пламени.

Я подхватываю её на руки и через мгновение бросаю на кровать. Лепестки роз осыпаются на пол. На лице девчонки застыло недоумение. Подминаю её под себя, стирая недоумение глубоким поцелуем.

Как же мне нравится её целовать.

Всё верно — в той низости, что они затеяли на пару с братом, и мне должно перепасть что-то приятное. Что-то, что позволит чувствовать себя не так паршиво.

Так почему Лейн не может заплатить мне за этот поступок своим телом?

Может.

Ты же готова пойти на многое, чтобы выиграть, не правда ли?

Следить за мной; появляться мне на глаза там, где я тебя не жду, списав это на совпадение; делать вид, что хочешь помочь; притворно сгорать от моих ласк; подружиться с немногими из тех, кто мне более или менее дорог; лгать и изворачиваться.

Залезть в душу.

Я с силой сжимаю девчонку в своих объятьях и рычу:

— Я, проклятье, доверял тебе!

Бью кулаком о подушку, смотрю в напуганные голубые глаза и вновь набрасываюсь на её губы. Терзаю их своими, не обращая внимание на сопротивление.

Я сделаю это.

Возьму с неё то, что мне причитается.

Девчонка что-то мычит мне в губы, пытается извернуться, оттолкнуть. Но я слишком голоден, чтобы отступить. Слишком разъярён и унижен, чтобы думать о том, что сам кого-то унижаю.

Она заслужила это.