— Я помню каждое твоё предупреждение, — улыбнувшись, киваю я.

— Это те, что так и не подействовали?

— Так и я не лыком шит, — дергаю я одним плечом.

Мелисса смеётся и кивает. А я засматриваюсь на россыпь веснушек на её лице, которые выделяются особенно чётко на солнечном свете.

Красивая.

— Значит, у тебя талант, — меняет тему Цветочек, смутившись из-за моего пристального взгляда. — Спортсмен с мозгами — редкое явление. А твой тонкий юмор?

Я усмехаюсь на то, как Мелисса спародировала мисс О'Хара, и, опустив глаза, срываю травинку. Растираю её между пальцев до мелких комочков. Смотрю вдаль. На пешеходном светофоре мигает красная рука.

— Вчера я узнал, что мой отец был журналистом, прежде чем стать телеведущим новостей, — глухо рассказываю я. — Весь оставшийся день и полночи я читал его старые статьи. Он отлично писал, знаешь ли. Что, наверное, не удивительно, потому что его мать, моя бабушка, талантливый писатель. Возможно, писанина у нас в крови?..

Я качаю головой и, усмехнувшись, падаю спиной на траву, закладывая руки за голову. Вопрос был риторическим, но Мелисса решает ответить:

— Возможно. Ты... ты теперь раздумываешь пойти по его стопам, верно? Потому что скучаешь, а такой способ может вернуть тебе его хотя бы частично. — Мелисса тоже ложится боком на траву и ловит мой взгляд: — Я тебя понимаю, Ронни.

— Понимаешь?

Цветочек кивает и откидывается на спину:

— Помнишь, ты спросил у меня: представляла ли я своё идеальное свидание?

— Как забавно у нас меняются темы, — усмехаюсь я. — Но я не против конкретно этой, продолжай.

— Так вот, мой папа, — тепло улыбается она самой себе, — чтобы впечатлить маму на первом свидании взял лодку на прокат и наполнил её белоснежными Альбами, колокольчики. Мама всегда рассказывала об этом с такой особенной улыбкой... А на обеденном столе всегда стояла ваза с этими цветами... Поэтому да, моё идеальное свидание должно быть похоже на их идеальное свидание.

— Больше не стоит?

— Что? — озадаченно смотрит на меня Мелисса.

— Ваза с колокольчиками. Ты рассказываешь о ней в прошедшем времени. Отец Коллинз растерял всю свою былую романтичность?

Мелисса сглатывает, словно чего-то боится, но отвечает:

— Отец Коллинз здесь ни при чём. Я говорю о своих настоящих родителях.

Вот это поворот.

— То есть?

— То есть мои родители погибли, когда мне было восемь, и меня удочерила семья священника.

Глава 17. Бонни: я не знала, что такое страсть до поцелуя с ним

— Прописываешь план действий? — звучит у моего уха, от чего я вздрагиваю. — Разумно. Поддерживаю.

Из-за моей спины выходит Паола Хайт и нагло усаживается на край парты, за которой я сижу. Я тут же закрываю тетрадь с текстами своих песен и откланяюсь на спинку стула:

— О чём речь, Паола?

Она склоняется немного вперёд и поясняет страшным шёпотом:

— О вашем с Ро пари, разумеется, глупая.

В голове, как вспышка, взрывается воспоминание о жадном поцелуе Холда. К щекам приливает горячая кровь. А по позвоночнику прокатываются отголоски той острой слабости, что овладела моим телом в ту роковую ночь.

Хорошо, что сейчас я сижу, иначе...

Я беру себя в руки и встряхиваю головой:

— Никакого плана у меня нет.

— Очень зря, — пеняет мне одноклассница, складывая ногу на ногу и опираясь ладонями в стол. — Я только что наблюдала, как твой братик мило болтает с Коллинз, валяясь на лужайке за школой. И сдаётся мне, успехи у него получше, чем у тебя.

Всё может быть, если ему, как и мне, не взбредёт в голову позорно сбежать после первого поцелуя...

Интересно, Ронни хоть капельку мучают угрызения совести, как они мучают меня?

Я смотрю на Паолу и спрашиваю:

— Выходит, ты болеешь за меня?

— Болею? Вовсе нет, — отмахивается девчонка. — Так, женская солидарность.

— Как мило с твоей стороны, — с сарказмом замечаю я. — Спасибо, Паола.

— Глупости! — снова отмахивается она, пропуская мой сарказм мимо ушей. — Скажи, у тебя есть хоть какие-то подвижки? Может, дать тебе ценный совет? Я знакома с Холдом не понаслышке, знаешь ли.

Я удивлённо поднимаю брови:

— Ты... с ним встречалась?