Я послушно исполняю приказ:

— Себя, когда ты так близко.

Мне вновь удаётся его удивить. Но совсем скоро он усмехается и упирается ладонью свободной руки в стену чуть выше моей головы. Склоняется к моему лицу и негромко интересуется:

— Зачем же ты тогда меня провоцируешь? Лезешь на глаза, привлекаешь моё внимание?

Причина есть, можешь мне поверить, вот только сказать я тебе о ней не могу.

— Разве не очевидно? — тихо спрашиваю я.

Дилан отбрасывает колечко, отталкивается от стены и говорит холодно:

— Слишком очевидно, Лейн. Но у тебя нет шансов.

— Потому что я тебе не нравлюсь? — едва слышно спрашиваю я.

Почему-то услышать положительный ответ безумно страшно... Впрочем, ведь именно от этого и зависит моя победа в споре, верно?

— Наоборот, Лейн, — горько усмехается Холд, теперь удивляя меня. — Ты хороший человек. Поэтому будь добра, забудь всё, что здесь видела и слышала, и постарайся больше не попадаться мне на глаза.

С этими словами он разворачивается от меня и возвращается в зал, прикрыв за собой дверь.

А я не могу сдвинуться с места. Смотрю на бездушное полотно, за которым скрылась широкая спина, и глупо улыбаюсь.

Наоборот, Лейн...

Глава 6. Мелисса: священник и дурак

Воскресенье — один из моих самых любимых дней недели.

Точнее, вторая его половина. В этот день я предоставлена самой себе, избавлена от разного рода забот и хлопот по дому, от учёбы и притворства.

Но прежде мне необходимо пережить воскресную мессу отца Коллинза и обязательный семейный обед.

И всё бы ничего, — я давно привыкла безропотно и послушно сидеть в ряду для причащающихся, в пол-уха слушать абзацы из библии, делать вид, что пою вместе со всеми, а затем пропускать мимо ушей саму проповедь, — но сегодня в церковь явился несносный Лейн.

Ещё и уселся в ряд для причащающихся недалеко от меня!

Господи, он хоть католик? Знает, что нужно будет делать, когда народ в ряду поднимется на ноги и отправится причащаться?!

Вот за что мне это всё, скажите на милость?

Ещё улыбается мне дерзко и нагло, паршивец!

Я вздыхаю, поднимаюсь с места и аккуратно продвигаюсь ближе к Лейну.

— Простите, мистер Бонли, не могли бы вы сдвинуться на одно место? — шёпотом прошу я местного завсегдатая.

— Конечно, дорогая, — соглашается старичок.

Я опускаюсь рядом с Лейном и шиплю ему на ухо:

— Зачем ты сюда явился, Лейн?

На невысокой сцене появляется отец Коллинз, и разговоры в зале церкви мгновенно смолкают, Лейн открывает рот, но я взглядом даю ему понять, чтобы он заткнулся.

Отец Коллинз приветствует свой приход тёплой улыбкой, встаёт за кафедру и открывает библию. Микрофон усиливает звук перелистываемых страниц.

— Бытие. Глава пятая, — разносится по залу мягкий голос священника. Этот голос странным образом всегда меня успокаивает. — Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину сотворил их, и благословил их, и нарек им имя: человек, в день сотворения их...

— Рада меня видеть, Коллинз? — шепчет мне на ухо Лейн.

Ага, безумно!

Я шикаю на него и вижу боковым зрением, как он широко улыбается. Дурак.

Моего мизинца на деревянной лавке касается мизинец Лейна, скользит подушечкой по нему и втискивается между ним и безымянным. От неожиданного и тёплого прикосновения по моей коже бегут мурашки. Поднимаю обе руки и кладу их на колени. Но мизинец предательски зудит, словно решил сохранить в себе ненужное и такое невинное касание.

— Ты католик, Лейн? — чуть позже спрашиваю я почти беззвучно.

— Ну... я верю в некую высшую силу, правда не уверен, что зовётся она — Богом.

Я закатываю глаза и удручённо качаю головой.

Лейны невозможно упрямые, оба. А страдать приходится мне.

Отец Коллинз замолкает и переходит ко второму абзацу. Лейн придвигается ближе ко мне. Наши плечи соприкасаются. Сердце на секунду замирает, я хочу отодвинуться, но, увы, некуда. Не прижиматься же мне к мистеру Бонли на манер Лейна? Боюсь, старичок этого не оценит, как не оценила и я. Щёки бы ещё не горели так сильно...