Она не успевает пересечь зал, как вперед выходит мужчина с искаженным от недовольства лицом. Его руки засунуты в карманы, торчат лишь большие пальцы, направленные в ее сторону. Он излучает враждебность.

– Почему вы нам больше ничего не говорите? – Его обгоревшая на солнце левая щека выглядит так, будто ему только что дали пощечину. – Туманное упоминание, что на острове что-то случилось, не годится. Моя жена в ужасе, а нас кормят отговорками. Кое-кто слышал, как официант говорил, будто на пляже нашли труп.

Встретившись с ним взглядом, Элин чувствует себя беззащитной.

– Боюсь, на этом этапе мне больше нечего добавить. Сейчас наша задача – обеспечить вашу безопасность.

Мужчина не сводит с нее глаз, словно бросает вызов, и тишину нарушает лишь громкий вой ветра снаружи. Звук неистовый, неудержимый, словно ветер раздирает фундамент здания.

Повисает напряженная тишина.

Но Элин понимает – она получила передышку лишь потому, что уже почти полночь, люди устали, не способны мыслить здраво. Так что время у нее на исходе. Когда завтра все проснутся, они будут в бешенстве. Нужно быть готовой.

Шагнув назад, она говорит Стиду:

– Я еще раз просмотрю свои заметки и показания, которые прислал Джонсон.

– Я тоже.

Устроившись в дальнем углу, Элин начинает читать, пытаясь найти хоть что-то. Теперь у нее есть правдоподобный мотив, но если Джексон умер, то кто убийца?

Это должен быть человек, связанный со всеми тремя периодами – со школой, убийствами подростков и настоящим временем. Вариантов кот наплакал, а время поджимает, и пока Элин листает файлы, она прокручивает в голове разговор с Уиллом.

Иногда смелость нужна именно для того, чтобы чего-то не сделать.

Признать, что ты не всемогущий.

Глаза щекочет от слез. А если он прав? Что, если она прыгнула выше головы? Ее пожирают мысли о прошлом, и мысли вращаются по спирали. А если ночью что-то случится с Фаррой? Элин за нее в ответе. А что насчет твитов?

Мысли бурлят в голове, но напряжение дня сшибает с ног как таран.

Она откидывается на спинку стула и на мгновение закрывает глаза.

День четвертый

Чьи-то голоса возвращают Элин к действительности. Она точно не знает, сколько времени проспала.

Открыв глаза, она вздрагивает. Над ней стоит Ронан с телефоном в руке и крутит его в пальцах.

– Простите, что разбудил.

– Ничего страшного. – Она садится прямо. – Мне не следовало засыпать.

По всей тускло освещенной комнате на креслах и на полу спят люди. Лишь несколько человек еще не спят, характерное свечение мобильных телефонов придает их лицам жутковатый оттенок. Оглядевшись в поисках Стида, Элин замечает, что он тоже сдался и заснул в кресле, уронив голову набок. Элин слегка пинает его ногой, чтобы разбудить, но в ответ раздается лишь тихое похрапывание.

Ронан кивает:

– Вполне понятно, мне и самому следовало бы вздремнуть, но после нашего разговора в голове роятся мысли. Я все думал о Джексоне, вы спросили, есть ли у него семья. – Он качает головой. – Меня только что осенило. Во время митинга протеста Джексон был не один. Он вроде даже представил мне своего сына, сказал, что они работают вместе. Там было столько народа, и все как в тумане.

– Можете что-нибудь о нем вспомнить?

– Немного. Он был в бейсболке, с бородой, и глаза как у Джексона… Близко посаженные. – Он умолкает и хмурится. – Вообще-то, кое-что я припоминаю. Он слегка заикался, как и Джексон. Наверное, из-за этого я и решил, что они родственники. Я знаю, что это передается по наследству. У моего дяди было заикание, и у моей двоюродной сестры тоже.

Заикание. Элин впитывает эти слова, и в голове зарождается какая-то мысль. То, что она уловила в самом первом их разговоре: его аккуратную манеру говорить. Почти незаметная пауза в начале каждого предложения, как будто ему нужно выстроить слова в голове. Еще одна ассоциация: синяя футболка на человеке в лесу. Такого же цвета, как и футболка, которая на нем сейчас.

И наконец все складывается.

– Одну минутку.

Элин сует руку в сумку и вытаскивает полиэтиленовый пакет с разорванной фотографией. Трясущимися пальцами раскладывает полоски бумаги на коленях и разглядывает снимок.

Из обрывков появляются лица. Девочки. Мальчики. Учителя. Вожатые.

Она снова рассматривает их, пока взгляд не останавливается на одном человеке.

Калебе.

Вот он, в заднем ряду, один из вожатых.

На мгновение она перестает видеть Калеба, это совершенно другой человек – сейчас мягкий изгиб челюсти скрыт под бородой, а длинные всклокоченные волосы удлиняют лицо. Надвинутая на глаза бейсболка меняет его еще сильнее.

Но теперь, когда Элин знает, что искать, сходство сразу заметно. Глаза, губы. Именно это подсказало ей подсознание, когда она впервые нашла фотографию в мусорном ведре Фарры и составила вместе разорванные кусочки.