Каково же было моё удивление, когда он раскинул руки в стороны и улыбнулся, немного подавшись вперёд.

Я не падала в это объятие, как в омут с головой, а смаковала каждую секунду и уже была счастлива, едва ощутив пальцами джинсу его куртки, купленной им словно спонтанно на каком-нибудь «Алиэкспрессе». Клод частенько этим «грешил», а мне было как-то всё равно. Меня всегда устраивало, как он одевался.

Ощутив, как его руки сомкнулись на моей спине, я блаженно прикрыла глаза. Щека уткнулась куда-то в его плечо, а в нос ударил крепкий запах сигарет и бергамотового одеколона.

Многие фанаты воображают в голове картину первой встречи со своим кумиром; какие только сценарии им не лезут в голову. В моём представлении всё было куда скромнее, чем у многих, и я это знала, поэтому мне хватило семи секунд объятий, чтобы самой, проявляя уважение, отстраниться.

Встреча была спонтанной и оттого с большей нежностью лелеемой мной в воспоминаниях. Я никогда не забуду этот вечер, потому что спустя пару мгновений Клод спросил:

– Любишь «Кровавую Мэри», Нора Фирс?

Уже к полуночи в этом шумном, набитом людьми клубе я получила одно из самых важных (на тот момент) подтверждений в моей жизни – у нас с Клодом оказалось много общего. Раньше, до встречи, я пачками смотрела и читала различные интервью с его участием, впитывая в себя как губка его мировоззрение, его повадки, его манеру общения и знала наверняка его мнение касательно многих обсуждаемых нами тогда вопросов, среди которых были и нынешнее положение дел в обществе, и проблема самоопределения молодёжи (как профессионального, так и внутреннего), и важность уметь разговаривать с самим собой так же, как и с другими…

Слушать Клода – сплошное удовольствие. Он был как всегда пространным, с мудрым отголоском метафизического знания, и именно это привлекало в нём больше всего. Мне требовалось быть очень внимательной в разговоре с ним, потому что упустив даже одну деталь, сложно оказывалось понять, о чём речь. Темы плавно перетекали из одной в другую и мне нравилось идти вслед за его мыслью – ценнейшей единицей его немного эпатажного, но искреннего образа. Клод имел склонность быть загадочным, таинственным. Быть может, это из-за того, что он сам не знал, что выдаст в следующую секунду, а может потому, что класть он хотел на какую бы то ни было определённость.

Именно это отсутствие определённости и тяга к сумбуру, как я впоследствии осознала, было для него всей жизнью. Жизнь и есть сплошная неопределённость, так какого чёрта мы продолжаем загонять себя в узкие рамки? Вторя этому своему кредо, Клод мог смело говорить, что целью современных молодых людей должно быть жгучее желание «трахнуть систему». В пределах разумного, конечно. Его велеречивые фразы были похожи на психоделические проповеди, потому что Клод копал глубоко и нередко его язык не поспевал за мыслями. При первом разговоре многие его измышления были озвучены им мягко, с долей должного приличия, но сама их суть не менялась, и вот эта искренность подкупала.

Мы проболтали до часу ночи, сидя за одной лишь только барной стойкой, и изредка шевелили пальцами, тем самым прося бармена ещё по одной. Меня всегда впечатляло, что Клод более «приземлённый», в отличие от многих его коллег «по цеху». И теперь, когда я увидела это воочию, моему обожанию не было предела.

Всё хорошее имеет свойство заканчиваться, но я не чувствовала грусти. Это был самый счастливый вечер в моей жизни.

– Эй, Нора, – окликнул меня Клод, когда я уже уходила. – Возьми.

В его руках я увидела маленькую помятую визитку, которую он, должно быть, достал из кармана куртки или джинс. Клод протягивал её мне.

– Позвони мне, подруга. Идёт?

И я позвонила.

В семнадцатилетнем возрасте я была довольно-таки впечатлительной девчонкой. Всё, что происходило перед моими глазами, тут же откладывалось в голове, и неважно, нужна была ли мне та или иная информация или не нужна. Вне зависимости от моего мнения мозг сам принимал решения и достаточно часто рефлексировал в ответ на каждое событие. Умерла любимая кошка – рефлексия. Понравившийся мальчик поцеловал в щёку – тоже рефлексия. Я принимала всё близко к сердцу, и мама иногда в шутку говорила, мол, как ты вообще ещё не лопнула от переизбытка бушующих в организме химических процессов, ведь я чувствовала всё происходящее чрезмерно и с лихвой и могла быть ходячим дофамином и мелатонином – в зависимости от ситуации.

Именно тогда, в столь нежном возрасте, я впервые узнала о существовании Клода.

Мы с подругой пришли в кинотеатр и ткнули, что называется, пальцем в небо при выборе киноленты. Просто потому, что нам нечего было делать. При подкидывании монетки выпала решка, обозначая перспективу ближайшего времяпровождения.

Это была какая-то драма. О ней каждая из нас мельком видела по телевизору в рекламе, но мы не придавали ей большого значения – фильм как фильм, однако в тот день судьба сыграла со мной шутку, и я до сих пор не понимала злую или хорошую.