— Хорошо. Прости, что впутал.

— Потом извинишься.

К двери дома кто-то пришел.

— Да-да, сейчас выйду, — крикнул Борис, услышав гостей.

Отодвинув затвор, он приоткрыл, оставив проход на цепочке. Перед дверью стояли троё.

— Приехали. Так, я не совершал никаких звонков. Мне оператор мстит.

— Do you understand English? — спросил тот, что стоял ближе всех.

— Чё?

— I know a little Russian, — поправил сзади стоящий:

— Ты… Знать… Английский?

— Антисоветчики, что ли? Не, я английский не знаю. Нерусский, но не знаю.

Внезапно, третий пришедший прислушался к чему-то.

— Deutsche oder was?

– "Osterreichisch-ungarisch, h"oflicher.·

· — Немец, что ли?

— Австро-венгр, повежливее.

— И тут бам! Стальное ядро с мою голову торчало из моей груди. На Первой Мировой любили экспериментировать, а в Галиции началась целая пора «токсичных теорий». Когда в мою ногу воткнули шприц с неизвестной адреналиновой бурдой, бултыхаясь от судорог, я только хотел свернуть шею санитару-теоретику.

Для гостей был накрыт небогатый стол. Роджер впервые пробовал квашенную капусту, Энвил морщился от предложенного сала, а Стефан переводил огромный рассказ Бориса на немецком в английскую речь.

Большую часть времени, Тревис вилкой накалывал экзотический продукт, и с навеса смотрел на неё, но после услышанного сказал:

— Бывал не на одной, а на целых двух войнах, да ещё и Мировых. Ха, он нас обгоняет, Стеф.

В маленьких промежутках, Осберт вставлял непереведённые фразу, вызывающие то ли радость, то ли смех у встреченного ими Вестника.

— Прах, а он не назвал своего прозвища. Старое имя Бартос было поймано моим ухом, но я не уверен, что оно написано в его Пактуме.

— На руке указано Дурьер.

— Дюрар?

— Дурь-ер, Роджер. И, ради приличия, вы оба, перестаньте ковыряться в закуске.

— Может, не будем тянуть время, и всё же расскажем уже, зачем мы тут? — парень отставил от себя миску.

— Я это давно уже сделал. Он согласен.

— Тогда, чего же мы ждём, Прах. Время поджимает.

— Не всё так просто. Наш друг нарвался на белые простыни.

— А он только на зелёных спит?

— Я про ангелов, нелюбитель капусты.

— Ну, мы на них тоже постоянно нарываемся. Это, почти что, наша работа.

— Да, но Бартос не встречался с ними ещё с войны. А здесь снова. И не простые туристы.

Стефан положил на стол содержимое своей руки. Это была цепочка с металлическим амулетом. Ромб, из которого вниз шла пересечённая стрела.

— Чем-то на символ мужчины похож. Символ Марса, римского бога.

— Отчасти ты сказал верно, — отметил Падший:

— Это слияние символов Марса и Ареса, древних аспектов войны… Ровос?

— Именно. Эта цепочка была найдена на одежде убитой ангельской барышни. Где Ровос, там и Дестралир, а где Дестралир, там и куча ангелов.

— Предлагаешь пойти по следу, а он есть?

— У Дурьера есть одна идейка. Ja?

Борис в очередной раз куда-то звонил, пока трое Вестников сидели за столом.

— Псс, Энвил, — шёпотом обратился Тревис:

— Ты понимаешь, что Бартос говорит?

— Что-то про прощение, долг и какое-то слово… Перевестинемогу. «Саш», вродебы.

— Alles ist fertig. Bar Grossen Wagen. Es ist einen Blick wert, — закончив, произнёсимДурьер.

— Сте-Пра-фан-х? — одновременнопрозвучалодвефразы.

— Собираемсявпуть, друзья. Не выпили здесь, так в бар заглянем. Бартос отвезёт нас.

Урал в своём изначальном виде не был рассчитан на перевозку четырёх пассажиров, но смекалка Бориса, присущая и местным жителям, нашла выход из ситуации.

— Дурьер уверен, что мы не выглядим, как идиоты? — спросил Роджер, теснясь с остальными в прицепе.

После ответа, Стефан перевёл:

— Нет, идиотами нет. А вот свиньями или курицами немного.

Немец и австро-венгр залились смехом. Благо, дискомфорт длился мало. Десять минут и уже горизонт перекрылся не только хрущёвками, сталинками и старинными домами, за которыми никто не следил, а ещё и всякими заведениями для вымогания забитого кошелька. Бар Гроссен Ваген был точно таким же.

Резное убранство навевало дух гамбургского трактира, нежели простой советской пивнушки.

— Бартос говорит, что только внешний вид тут хорош, но ассортимент не блестящ.