— По будням с двенадцати до пяти. Приходи, расскажешь. А сейчас идите отсюда.

— Хорошо, конечно, — сунув не глядя визитку в карман, энергично закивала я.

Изобразив покорность послушных школьниц, мы немного сдали назад и, обогнув за разросшимися кустами снежноягодника, целенаправленно устремились к тому, что так зловеще-притягательно лежало возле колодезного люка.

В этот момент полицейские как раз погнали оттуда парней и нам удалось подобраться к трупу.

Невообразимое бесформенное вонючее нечто, обрывки серой ткани, бывшие когда-то одеждой, куски синюшной кожи, проглядывающие кости конечностей, бесцветная мочалка остатков волос, на месте лица расплывчатое бугристое желеобразное пятно.

— Мамочки, — прогнусавила Лиза, зажав двумя пальцами нос.

— Крантец, — с чувством подтвердила я.

Из-под тела выглядывал кусок заплесневелой клеенки со стёршимися контурами рисунка и сгнившими верёвками по бокам.

— А ну кыш отсюда, — прикрикнул на нас кто-то сзади, и мы не без облегчения вернулись на пешеходную дорожку, между палисадником и школьным забором, где нас уже поджидали Фил с Бэзилом.

Остановились и несколько секунд с раскрытыми ртами жадно дышали.

— Ща блеванут, — заржал Фил.

— Не дождешься, — процедила сквозь зубы Лиза.

— Фигово выглядит, — Фил держал сигарету в кулаке, чтобы не намокла, и затягивался через него.

— Кто? — не поняла Лиза.

— Ну, эта мёртвая.

— Ясно, что фигово, — Бэзил курил, спрятавшись под капюшоном и выпуская дым себе под ноги.

— Она же типа мёртвая.

— Представляете, может, мы сидели, учились, а её тут убивали? — Лиза очень впечатлилась увиденным. — И если бы кто-то посмотрел в окно, то этого могло и не случиться…

— Ткаченко, ты чё? — Фил приложил ей ладонь ко лбу, якобы проверяя температуру. — Убивают вообще-то ночью.

Фил был высоким, красивым, с вьющимися каштановыми волосами, которые он тщательно укладывал, ямочкой на широком подбородке и смеющимися глазами, однако умом никогда особо не отличался и соображал намного медленнее, чем разговаривал.

— Убивают всегда, — сказала я. — Вот мы тут стоим, разговариваем, а прямо сейчас кого-то где-то убивают.

— Хватит пугать, — Лиза проворно расстегнула Филу куртку и нырнула под неё с головой.

Фил с Лизой вроде как встречались, но на самом деле только потому, что были нашими с Бэзилом друзьями, и так было удобно всем, пускай и мы тоже встречались не по-настоящему.

Бэзил осмотрелся по сторонам. Его пронзительный, цепкий взгляд — единственное, что можно было различить под тёмно-синим капюшоном.

— В темноте тут раздолье для маньяков. Даже фонарей нет.

— Может, её вообще не здесь убили, — по лодыжкам и загривку пробежали мурашки.

— Из того дома притащили, наверное, — Фил кивнул на белую высотку.

— Или из соседнего, — добавила Лиза.

— Кто-нибудь разглядел клеёнку, на которой она лежала? — спросила я.

— Я не видел, — Бэзил докурил.

В школе прозвенел звонок, и она тут же наполнилась монотонным гулом. Полицейские едва успевали тормозить вываливших на улицу ребят возле заградительных лент. В нашем корпусе учились только старшие классы, так что давалось им это не просто. Прибежали охранник Марат и завуч — Ольга Олеговна.

Какое-то время мы молча наблюдали за всей этой суматохой.

— Что там, ребятки, приключилось? — неуклюже переваливаясь, к нам подошла повариха. — Убили, что ль, кого?

Среди мрачной серости её не особо чистый халат, казалось, сиял белизной.

— Убили, — отозвался Бэзил.

— Батюшки, — ахнула она, с чувством всплеснув руками. — А кого?

— Женщину, — сказала Лиза. — Вроде.

— Точно женщину, — подтвердил Фил.

Маленькие бесцветные глаза поварихи загорелись азартным любопытством.

— Изнасиловали?

— Мы свечку не держали, — буркнул Бэзил.

— Её давно убили, — пояснила Лиза. — И спрятали в колодце.

— Может, забьём на физику? — предложил Фил, когда повариха свалила. — Подыхаю жрать хочу. Кто со мной в ТЦ?

С тем, что дальше было бы странно продолжать учиться, согласились все.

— Принесёшь мои вещи? — попросила Лиза. — Я вас на крыльце подожду.

Пока я переодевалась, только и думала, что о трупе. Неприятное зрелище. Омерзительное. От одной мысли, что человек превращается в вонючую, тошнотворную гниль, делалось жутко. Нет, с тем, что это естественный биологический процесс разложения, трудно было поспорить, однако самый ужас всего этого заключался в обречённости и пустоте. Получалось, каким бы ты ни был в жизни человеком, сколько бы хороших дел не совершил, всё равно рано или поздно от тебя останется лишь сгусток ненужной грязи.