Миллионов нет, но по большому счёту они нам и не нужны.

Так я считала до сегодняшнего дня. Когда, возможно, именно от наличия этих пресловутых миллионов на папином счёту и стала зависеть моя собственная жизнь.

Однако пока узнать об этом мне было не суждено, заданный мною вопрос так и повис в воздухе без ответа, вместо которого меня грубо схватили за локоть и куда-то повели. Каблуки утопали в рыхлой почве, что не вселяло в меня никакой радости, а наоборот, лишало с таким трудом достигнутого душевного равновесия.

Вскоре свежий воздух сменился сырым запахом закрытого, плохо проветриваемого помещения, а каблуки зацокали по твёрдой ровной поверхности. Лестница, потом еще одна, на которых я едва не переломала себе ноги. Похититель, что вел меня, не слишком заботился о моем комфорте. Несмотря на свою вынужденную слепоту, я растерянно вертела головой в разные стороны и отчаянно прислушивалась, будто это могло помочь мне определить место, в котором я оказалась.

Мы прошли еще какое-то расстояние, и вдруг совершенно неожиданно я получила толчок в спину. По инерции пробежав несколько шагов вперёд, рухнула на колени, вскрикнув от острой боли. В ту же секунду за спиной с металлическим лязгом захлопнулась дверь, и этот звук стал первым аккордом в грядущей многочасовой симфонии моего отчаяния.

За дверью слышались приглушённые мужские голоса, но вскоре стихли и они, любезно предоставив мне возможность в полной тишине осознать всю безысходность своего положения.

Сложно поверить, что это происходит со мной на самом деле, а не является частью жуткого ночного кошмара.

Я словно впала в оцепенение от непрерывного чувства острой паники и, несмотря на дискомфорт от неудобной позы (я уже давно не чувствовала ни своих ног, ни колен, на которых мне приходилось стоять), все равно никак не могла заставить себя пошевелиться.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я вновь услышала металлический лязг открывшейся и закрывшейся двери, и спустя мгновение кто-то грубо стащил с моей головы мешок. Сначала я зажмурилась, но когда глаза немного привыкли к освещению, взглянула снизу вверх на мужчину, что возвышался предо мной. Страх, сковывающий все это время мое тело, многократно усилился, доводя сознание до беззвучной истерики. Незнакомец был огромный. Высокий, широкоплечий, крепкого телосложения. Казалось, ему ничего не стоит переломить пополам мою хрупкую фигурку одной только своей рукой. Но больше всего меня напугало его лицо. Похитителя нельзя было назвать неприятным или уродливым, но черты были довольны грубыми, отталкивающими. А глаза… Глаза были страшными. Тёмными, почти чёрными, как у самого дьявола. Они пристально смотрели на меня, и мне стоило огромных усилий выдержать этот взгляд и не отвести свой.

Кто он? Зачем похитил меня? Что собирается делать? Уйма вопросов кружилась в моей голове, но я не осмелилась задать ему ни одного. Я не могла заставить себя издать хотя бы звук, настолько жутко было находиться в одном помещении с этим огромным зловещим человеком и чувствовать свою абсолютную беззащитность перед ним.

Он победил. Я не выдержала и отвела взгляд первой, оставаясь стоять перед ним в унизительной позе на коленях.

В следующее мгновение в руке мужчины появился нож, и меня тут же накрыло новым приступом паники. Я ещё не успела дорисовать себе страшные картины того, что похититель собирается делать с его помощью, но тело инстинктивно подалось назад и чуть было не потеряло равновесие. Ещё секунда, и я бы завалилась, но мне не дали. Огромная ладонь, такая твёрдая, словно её высекли из камня, зафиксировала моё плечо, не позволяя упасть.

Я зажмурилась, ожидая самого страшного, но ничего подобного так и не произошло. Он всего лишь разрезал пластиковую кабельную стяжку (как оказалось, это именно она так больно стягивала мои запястья за спиной все это время), и я тут же притянула руки к груди, дрожащими пальцами прижимая израненную кожу.

А мужчина, освободив меня, вышел из помещения через низкую металлическую дверь, и я услышала, как с той стороны два раза повернулся ключ.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы перевести дыхание, восстановить равновесие и почувствовать себя в относительной безопасности. Насколько это было возможно в моей ситуации.

Успокоившись, я, наконец, смогла оглядеться вокруг.

Помещение, в котором я оказалась, не добавило мне оптимизма. Это была небольшая комната, но с довольно высоким потолком, под которым на длинном проводе висела пузатая «лампочка Ильича», являясь единственным источником света. Никаких окон здесь не было. Стены покрыты облупившейся штукатуркой грязно-серого цвета, под ногами – дощатый пол, местами продавленный и немного подгнивший. В углу – панцирная металлическая кровать, с отчётливо проступающими пятнами ржавчины на ножках, а на ней – старый ватный матрас неприятного жёлто-серого оттенка. Рядом низкий стол на круглых ножках, такой старый, что лаковое покрытие на нем местами вздулось и растрескалось от времени. Складывалось такое ощущение, что я попала в какой-то заброшенный дом, в котором со времён войны никто не живет. Единственным признаком цивилизации была камера, установленная под потолком в противоположном от кровати углу, да еще, пожалуй, новенькое пластиковое ведро с крышкой, из-под которой торчали края чёрного мусорного пакета.

Камера подействовала на меня словно ледяной душ, и я тут же вся подобралась от неприятного ощущения, что за мной наблюдают.

Захотела встать, но ноги так невыносимо затекли, что сделать это никак не получалось. Только завалилась на бок, кое-как вытянув совершенно онемевшие конечности, и сжала зубы, когда мышцы начало беспощадно колоть. Превозмогая боль, принялась массировать их руками, обнаружив страшные синяки и ссадины на коленях. И вообще все тело болело так, словно меня переехал танк.