Гера закопалась в траву, чтобы избавиться от озноба. Взгляд бесцельно блуждал по краю отверстия в своде.

Что ее ждет? Голодная смерть? Наверняка про нее надолго забудут. Если сбежать, где добыть пропитание? Плодами да травами не насытишься. Умрет она в заточении или в здешнем лесу — разницы никакой.

Желудок напомнил о себе голодными спазмами.

Вспомнился банкет в день рождения шефа. Стол изобиловал угощениями: овощными и мясными салатами, рыбной нарезкой, свежими и маринованными огурцами, копченостями, бутербродами с красной икрой. Чтобы не мучить себя, усилием воли она переключалась на мысли о Нике, но всякий раз появлялся воображаемый шеф и требовал передать грибную закуску.

Тьма в глубине пещеры уплотнилась. До ушей донеслись звуки: шаркающие, едва уловимые. Если приближалась сэлле, может, ее покормят?

Из мрака появился приземистый силуэт. Другая, незнакомая сэлле — древняя, но все еще крепкая — держала плошку с едой.

Посудина стукнулась о каменный пол и заскользила к ее ногам. Звериным прыжком я отскочила в ее направлении, схватила, но сделала это аккуратно — так, чтобы варево не пролилось. Теперь я держала крепко еду и, словно изголодавшийся пес, набросилась на нее, слизывая пищу прямо с ладони.

Сэлле не уходила, наблюдала за ней с любопытством.

— Пха-ачи ску-урид ка-а?

— Что?!

— Ты-ы скам?

Гера с удивлением взглянула на стражницу.

— Ты говоришь на моем языке?

«Невероятно! Кто ее научил?»

— От-т веча-ай!

— Нет, я не скам.

— Нэ-эт. Ты е-есть скам. Сни-има-ай.

— Что снимать?

— Тря-ап ки-и. Бы-ыс т-тро!

В когтях сэлле мелькнула плетка, и под коленями вспыхнула резкая боль.

— Сни-има-ай!

Стражницу взбесило равнодушное неповиновение жертвы; она оскалилась, зарычала, показала тонкий язык.

Гера неохотно встала, стянула джемпер и скинула обувь.

— Все сни-има-ай, донага!

Новый резкий окрик стражницы принудил пленницу избавиться от одежды.

— Те пе-ерь на се-ебя смотри!

Гера посмотрела вниз. С ногами происходило странное: кожа покрылась рябью, подрагивала, словно праздничный студень, поданный размороженным. Стоило сэлле подойти, из тела метнулись отростки.

Она в ужасе разглядывала шевелящиеся нити отростков, но чувство было приятным. Сладко покалывающим. Есть хотелось с удвоенной силой.

— Ви-идишь? Скамом стала?

Щупальца причудливо извивались, и внутри каждого пульсировала розоватая жилка.

— Хо-очешь есть? Ле му-урга хочешь?

— Хочу. Приведите лемурга. Умру от голода, если не приведете.

— Жди-и. Ско-оро.

Сэлле отступила, и из ее горла вырвался пронзительный, ни с чем не сравнимый звук.

— Смо-от ри, — она указала костлявым пальцем направление.

Пещера погрузилась во мрак. Оконце наверху перекрыло крупное тело. Оно двигалось, кувыркалось, неслось на нее и мешком грохнулось на солому.

Гера испуганно отскочила.

— Ешь! — приказала стражница. — Ле му-ург.

Существо оказалось сэлле — но не молодой восхитительной особью, а дряхлой старухой с обмякшими крыльями. Старуха оставалась в сознании, жалобно вскрикивала. Казалось, она просила о чем-то:

— Су-улидо ре-е… Су-улидо ре-е… Ви-иту схо-ота…

— Что она хочет? — спросила Гера.

— Про-осит поща-ады.

Зачем сэлле отдали ей на съедение свою соплеменницу? Неужели она нарушила местный закон, и таково ее наказание?

Стражница отступила. Ее переливчатое урчание действовало подобно гипнозу.

— Е-ешь! Да-авай! Быстро!

Гера принюхалась. Да, это лемург. И пахнет так, что урчит в животе. Приступы голода не подавляла даже ее излишняя худоба. Движение, и щупальца потянулись к жертве.

Но в это мгновение агонирующий сапиенс не позволил голоду взять верх над рассудком.

Она вспомнила умирающего Мулата, которого на руках донесла до машины, чтобы доставить к ветеринару, — она так страдала в тот день! Внезапные мысли, как поводок на ошейнике у собаки, сдержали порыв. Она отпрянула в сторону.

Стражница поняла этот рывок по-своему.

— Глу-упый скам. Дерьмо, — последнее слово она произнесла без акцента.

— Я не животное. Мы не едим подобных себе.

— Дерьмо, — снова повторила она.

Гере захотелось вцепиться ей в горло, чтобы та прекратила ругаться.

Глаза стражницы, опасные в своем равнодушии, наполнились гноем злорадства. Сэлле снова применила гипноз.

Стены схлопнулись, заполнив пространство желеобразным туманом. Стражница засияла ярким акцентом в пьянящем мороке подземелья. Она завладела сознанием Геры, стала повелительницей ее мотиваций.