Неужели он хочет расстаться со мной?!

— Врач строго предупредил: любое волнение очень опасно для матери. Она плохо говорит, еле двигается, но с памятью у неё всё хорошо. Когда я сегодня пришёл к ней… она спросила меня кое о чём… даже заплакала… — Никита сделал паузу, словно никак не решался сделать признание. Наконец, он продолжил. — В общем, мама спросила, по — прежнему ли мы с тобой встречаемся… — он замолчал, ещё крепче прижав меня к своей груди.

— И что ты ей ответил? — с замиранием сердца спросила я, уже зная ответ.

— Прости, любимая, но я сказал ей, что мы расстались… Мне пришлось это сказать. Исключительно ради её здоровья. Прости… — его голос полный сожаления снизился почти до шёпота.

Я тяжело вздохнула.

— Не оправдывайся, Никита, я всё понимаю… Ты правильно сделал. Сейчас главное — это здоровье Татьяны, и только. А с остальным мы разберёмся позже, да?

— Спасибо, любимая, что понимаешь…

Никита обхватил ладонью мой подбородок и, приподняв лицо, с какой — то отчаянной страстью поцеловал в губы.

Несколько сладких мгновений мы наслаждались поцелуем. Никита оторвался от меня, с тоской протянув:

— Мне пора.

Я чуть было не предложила ему остаться, но вовремя опомнилась.

Проводив его до ворот, я вернулась в гостиную, села на диван и, обхватив себя руками, уставилась в одну точку. Смутное беспокойство затопило моё сердце. Я была очень рада, что Татьяна находилась в разуме, что последствия перенесённого инсульта оказались не так катастрофичны, какими могли бы быть… Но что — то терзало, не отпускало, душило, я не могла отделаться от ощущения, что это — начало конца.

Конца наших отношений с Никитой.

Весь следующий месяц мы виделись с Никитой лишь урывками. За это время произошло торжественное открытие гостиницы, на котором я не рискнула появиться, хотя Никита настоятельно приглашал меня вместе с Илюшкой.

Но главное, — Татьяна, наконец — то, вернулась домой! Никита с отцом наняли ей профессиональную сиделку. Её состояние с каждым днём становилось всё лучше и лучше, что не могло не радовать.

Гром грянул неожиданно.

Я засыпала, когда пиликнул телефон. Сперва, я не хотела смотреть от кого в такой поздний час пришло сообщение, но всё же взяла телефон в руки.

И обомлела.

"У мамы второй инсульт. Она в реанимации", — прочитала две коротких строчки.

— Мы с отцом приняли решение перевезти маму в европейскую частную клинику — там она восстановится быстрее, а гостиницу продать. Инвестор отца даёт за неё очень хорошие деньги. В общем, мы все уезжаем в Испанию. На неопределённый срок…

Этот разговор состоялся через три недели, после того, как Татьяну вновь увезли в госпиталь. Как объяснил Никите нейрохирург, повторный рецидив, хоть и редко, но всё же случается, и всячески пытался выяснить не произошла ли накануне какая — нибудь стрессовая ситуация.

Как мне признался потом Никита, у него с матерью действительно состоялся неприятный разговор на повышенных тонах, и главным действующим лицом этого разговора — была я.

Видя, как теперь Никита мучается от чувства вины, я не стала допытываться, что же такого он ей говорил. Мне было невыносимо жалко его, жалко Татьяну, жалко всех нас.

Я целиком и полностью поддержала его решение увезти маму в Европу, и мысленно уже настраивалась на расставание с Никитой.

— Любимая, как только маме станет лучше, я обязательно прилечу обратно! Или ты сама прилетишь ко мне в Испанию.

Я кивала, пытаясь не показать ему подступивших к глазам слёз.

Накануне отъезда Никиты, я отправила Илью (к его безумной радости) с ночевкой к Наталье. И хотя, Никита ни о чём таком меня не просил, я знала, чувствовала, что он придёт ко мне.

Так и случилось.

Услышав знакомый шум мотора, моё тело задрожало, а сердце моментально взлетело вверх.

— А где Илюха? — спросил Никита, проходя в дом и снимая обувь.

— Я его отправила в гости. До завтрашнего утра.

Никита резко вскинул голову и долгим немигающим взглядом посмотрел на меня. Я смело приняла его взгляд и молча, одними глазами рассказала о своём желании. Через секунду мы набросились друг на друга как изголодавшиеся звери, с нетерпением срывая одежду.

Никита протащил меня в гостиную, опрокидывая на диван.

— Нет, пойдём в спальню!

Он кивнул, и не говоря ни слова, сгрёб меня в охапку и понёс в комнату. Никита бросил меня на кровать, наваливаясь сверху, врываясь горячим ртом в мои губы. Мы неистово целовались, как дикие, потерявшие всяческий контроль люди, и когда он начал срывать с меня трусики, взмолилась:

— Хочу сверху!

Мне хотелось почувствовать свою власть над ним, хотелось доминировать.

Никита на секунду замер, затем перевернулся на спину, увлекая меня за собой.