Закрыла дверь и тут же обессиленно опустилась на пол. Вся абсурдность моего поступка только сейчас дошла до меня. Ведь в лесу я могла наткнуться на какого-то зверя или заблудиться. Всякое могло произойти, а с другой стороны, чем это место лучше? Здесь тоже бродят звери, которые могут причинить даже ещё больший вред.

Мокрая насквозь футболка противно холодила тело, но другой одежды у меня нет, а снимать с себя единственное, что принадлежало только мне одной, я не собиралась. Где-то под коркой сознания я всё ещё боялась, что в комнату кто-то придёт, поэтому продолжала сидеть под дверью. Но никто не приходил, и я прилегла на пол, подложив холодную ладошку под щеку. От усталости слипались глаза и как бы я ни старалась, они всё же закрылись.

Почувствовав прохладную, сухую ладонь у себя на лбу, улыбнулась. Мне снился прекрасный сон, в котором я была ещё маленькой девочкой. Рядом со мной находилась мама. Мы дружно держались за руки и шагали по зоопарку. В тот момент, пожалуй, не было счастливее ребёнка, чем я. Это, конечно, лишь мои фантазии. В реальности я никогда не была там, но мечтала, как и любой, наверное, ребёнок.

Жар. Агония. Меня словно жарили на вертеле. Невыносимо. Периодически я впадала в какое-то беспамятство, затем вновь выныривала оттуда. Горло словно сковало, ужасно трудно глотать, а глаза так вообще не открыть, любое движение отдаёт в голову жуткой болью.

— Мама, — с трудом смогла прошептать.

Я всегда, когда болела, звала её.

— Давай же, просыпайся, — грубый голос прозвучал довольно близко, и я нехотя, сквозь дурман, разлепила тяжёлые веки.

Первое, что поняла, так это то, что я определённо лежу не на полу. Укутанная в хлопковую, белоснежную простыню, я каким-то образом очутилась в кровати. Радовало одно, жар спал, а это значит, что я шла на поправку. Сколько вот так я пролежала, неизвестно, но это, собственно, не играет никакой роли.

— Сама сможешь есть? — главарь уже поднялся с кровати и направлялся к двери.

Я хотела ответить, но из горла вылетело нечто похожее на бульканье, и я зашлась в сильнейшем кашле.

Отдышавшись, заметила, что в комнате появилась миниатюрная девушка. Поставив поднос с едой на прикроватную тумбу, она тут же ретировалась. Аромат, шедший с этого самого подноса, чуть не свёл меня с ума. "Как же давно я ела нормальную пищу!" Желудок тут же дал о себе знать, но я сдержалась, даже не посмотрев в ту сторону. Я боялась, что сорвусь и начну есть руками, словно зверьё. Поэтому собрав волю в кулак, я принципиально отвернулась, так и не заметив, появившейся на лице главаря ухмылки.

— Если понадобится, я в тебя через зонд волью это.

"О боже! Я где-то читала про такое!“ Быстро окинув презрительным взглядом мужчину и спустив ноги вниз, я, наконец, села. Беря в руку ложку, заметила, как та трясётся.

— Ешь. У меня мало времени, — приказал мужчина и подошёл к окну.

В надежде, что он действительно покинет эту комнату, я справилась с супом довольно быстро.

Он повернулся внезапно и цепким взглядом прошёлся по мне. Стало неуютно и я поёжилась. Мужчина подошёл ко мне вплотную и взявшись за подбородок, приподнял его. Я сглотнула образовавшийся ком и приготовилась сама не зная к чему.

— Ещё раз сбежишь, отдам на потеху.

В ужасе кивнула, а он, похлопав меня по щеке, вышел, так больше ничего и не сказав.

Февраль-Май 2020 года.

Ода. — Зачем ты проснулась, Ода? Ты всё испортила! — Что испортила? — я прям чувствовала, как маленький комок, образовавшийся у меня в горле, набирает обороты.

— Я лишь хотел погладить тебя, малышка. Совсем чуть-чуть, иначе свихнусь. Ты нужна мне.

"О боже, неужели это то, о чём я подумала?"

— Иди сюда. Позволь мне дотронуться.

В испуге я активно замотала головой и отползла в самый дальний угол кровати.

— Ода, не зли меня. Тебе же хуже будет.

— Уйди, Алёша! Богом заклинаю, не делай то, о чём потом будешь жалеть. Ты не такой, как наш отец! Уходи! Ты пугаешь меня!

Он засмеялся как-то обречённо, что ли, и встал с кровати.

— Знаешь, сестрёнка, порой мне кажется, что я уже давно стал таким. Ты думаешь, я не пытался остановиться? Больше всего на свете я хочу быть обычным, нормальным парнем, но моя душа черна. Она порочна, и, кажется, ей это нравится всё больше и больше. Словно бездна, которая затягивает, и я не уверен, что смогу выбраться оттуда, — рассказывая это, он приближался к той стороне, где я сидела, сжавшись в комочек.

— Это ты? Ты сделал это? — задала я вопрос.

По глазам, которые в миг стали ещё бледнее, поняла, что он догадался о чём я толкую.

— Так будет с каждым, кто посягнёт на тебя. Ты моя счастье, Ода. Ты для меня всё. И никто не смеет к тебе приближаться.

Я зажала рот рукой, лишь бы не завыть раненой птицей.

— Скажи, что это неправда! Алёша! Как ты мог! Ты же не убийца!

Брат горько усмехнулся и сел возле меня. — Посмотри на меня. Я тот, кто я есть. Этого уже не изменить. И знаешь, совершая то или иное деяние, я бога молил, чтобы меня арестовали, но, как видишь, я нужен ему ещё на свободе. — Уходи, немедленно! Оставь меня! — завизжала я. — Я испугал тебя, малышка. Прости, — пьяной походкой он покинул мою комнату так же внезапно, как и появился… Мне чуждо было слышать сейчас в его голосе раскаяние. Глаза, наконец, раскрылись. Я посмотрела на брата уже не теми наивным взглядом. Кажется, я потеряла единственного родного человека, оставшегося в живых. Теперь я одна. Как же так?! Я ощутила полную растерянность. Не зная что делать с полученной информацией, я подкралась к двери вместе с одеялом и улеглась возле неё. Вероятность того, что Алёшка ещё раз посетит меня сегодня ночью, конечно, мала, но всё же, как говорится «бережёного бог бережёт».