— Дядя… А куда… мы едем?.. — спросила она хриплым после плача голосом. — А как же папа, он искать меня будет…

— Туда, где безопасно… — стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Дима. — Я только в милицию сейчас зайду, договорюсь, чтобы твоего папу нашли, и скажу, где ты будешь его ждать…

Сердце Погожина сжало ледяными клещами, он увидел в этой девочке сироту, оставшуюся без матери, отца и дома. Совсем одна… Когда-то он был таким же, безнадежно ждущим, что его найдут, заберут домой… Только ему нельзя было показывать свою слабость, детдомовские не любили «ждалкиных». Как и сейчас, когда он остался совсем один, без семьи, без друзей и родных, во всем мире есть только он… и эта малявка, которой он нужен, такой, какой есть, сильный и непробиваемый. Вот ей все можно, никто не станет глумиться, никто не бросит вслед обидные слова…

— Сиди здесь! Я быстро! — как можно твёрже приказал девчонке Погожин.

Она опять захныкала, умоляя не оставлять её одну, ведь снооова придут эти, снова она будет запертааа в железном капкане…

— Тихо! — прикрикнул Дима. — У меня пистолет есть! И ружье есть! И тех, и этих застрелю, если придут! Ложись на сидение, закрой глаза, никто тебя не увидит!

Девочка безропотно растянулась на кожаном диване, закрыла глаза и моментально затихла, тихонько шмыгая носом.

— Так и лежи, малышка, скоро вернусь… — успокаивающим, отеческим голосом сказал Дмитрий, закрывая дверь, а затем, уже сам себе, пробормотал: — Свалилась на мою голову…

Повертев головой в поисках опасностей, осмотрев салоны стоящих рядом машин, Погожин подошёл к двери участка, бесшумно ступая на чистые от мусора и осколков места тротуара и крыльца. Ещё раз оглянувшись, заметил неподвижный силуэт, застывший у окна в доме напротив. Безопасно… Приложив ухо к прохладному металлу двери, внимательно прислушался. Тихо… Что не значит безопасно, вдруг там, у самой двери, замерла такая же фигура, как в доме напротив.

Приставив ботинок к двери так, чтобы она не могла открыться больше, чем на сантиметр, Дмитрий аккуратно вытащил доску из-под ручки. Петли чуть слышно скрипнули противным металлическим скрежетом, но изнутри никто не бросился на звук. Приоткрыв ещё немного, Дмитрий весь обратился в слух, пытаясь уловить хоть малейший шорох. По ноздрям ударил тяжёлый запах тухлятины и химии, ещё чего-то невыносимо мерзкого, как если бы смешались запахи горящей проводки и сожжённой плоти.

Аккуратно отодвигая ногу, Дима расширил просвет ещё больше, аккуратно заглянув вовнутрь. Петли, к счастью, больше не скрипели, его присутствие мог выдать только свет, ворвавшийся в сумерки помещения. Никаких шумов, никто не ковыляет и не бежит навстречу, пытаясь заполучить кусок комиссарского тела… Убедившись в отсутствии угроз, Дмитрий тихо и плавно, как охотящаяся ласка, перетек в коридор, держа пистолет наизготовку.

За бронированным окном дежурного не оказалось никого живого. Или полуживого. На полу, в растекшейся, черной луже, лежало тело в милицейской форме, рядом валялся ПМ, на стенах и мебели темнели кровавые пятна. С сомнением посмотрев вглубь коридора, слишком темного для человеческого глаза, Дмитрий вернулся к машине, за лежавшем в сумке прибором ночного видения. Аккуратно прикрыв дверь, Погожин пошел обратно в здание, на ходу одевая шлем, с закрепленным на нем «ночником».

Проход вглубь коридора, перегороженный решеткой из толстых стальных прутков, был свободен, решетчатая же дверь открыта. Рядом с клеткой, дальше по помещению, виднелся почти полностью обглоданный скелет. Никакого движения… Перекатывая стопы с пятки на носок, Дмитрий крался по коридору, проверяя каждую дверь, заглядывая в незапертые кабинеты. Везде царила разруха, по комнатам словно смерч прошёлся — пол устилали бумаги, обрывки одежды, канцелярская дребедень, осколки стекол и обломки мебели, стреляные гильзы, обглоданные кости. Перед каждым шагом приходилось тщательно высматривать место, куда можно поставить ногу без риска нашуметь.

Добравшись до угла, где коридор поворачивал под прямым углом, Дмитрий заглянул в распахнутую электрощитовую, откуда несло смрадом паленой проводки и сладковатой вонью горелого мяса. На вырванных из шкафа толстых проводах висело обугленное тело, скалясь на визитера широко распахнутой челюстью.

Выглянув за угол, Дмитрий отпрянул назад. В конце коридора стояли мертвецы. Один из них сильно отличался от собратьев, его выделяло сутулое, массивное тело с длинными руками, увенчанными узловатыми пальцами с когтями вместо ногтей. Голова смотрелась устрашающе, широкая пасть не закрывалась полностью из-за длинных клыков, скошенный назад шишковатый лоб нависал над маленькими глазами.

«Моб!» — пронеслась в голове страшная догадка. Говорившие по радио описывали существо, Mortius Bestia на латыни, а по-русски «мертвый зверь», или просто «моб». Существо выглядело менно таким, зверочеловеком, передвигающемся на четырех конечностях. Впрочем, по слухам, у полноценного моба не оставалось ничего человеческого. Наверное, этот, если стоит на двух ногах, ещё не разожрался полностью, а значит, есть шанс… Назад идти намного опаснее, путь в одну сторону по крошеву дался с трудом, а если пойти обратно, малейший шорох, и уже не убежать. Пока что у него оставалось преимущество во внезапности, зверюга стояла боком, не замечая движения в темном коридоре.

Выругав себя за неосмотрительность и самонадеянность, Дмитрий достал из кармана разгрузки беруши, поглубже запихнув их в уши. Затем, предельно аккуратно, придерживая пальцами антабку, чтобы даже лёгкого щелчка не прозвучало, взял наизготовку дробовик. Первый патрон пулевой, второй крупная дробь, третий снова с пулей… С десятка метров голову монстра должно разнести в клочья, остальным тоже достанется.

Так же беззвучно снял с предохранителя, прицелился ногой на свободное от мусора место, и резко вывернулся из-за угла, почти сразу же выстрелив, передёрнул помпу и сделал второй выстрел в зашевелившихся зомби.