— Она знает, кто ты, — говорю, всхлипывая. — Она знает о тебе все. Я никогда не скрывала этого от нее.

— Что с этого толку, если я ни хрена не знаю о ней!

— Прекрати! — Ханна выбегает из дома, ее маленькое личико сморщено от гнева и залито слезами. Она встает передо мной, защищая, и отталкивает Джастиса. — Оставь ее в покое! Оставь мою маму в покое и убирайся отсюда!

— Ханна, перестань. — Я тянусь к ней, но она вырывается, продолжая смотреть Джастису в лицо.

— Мама всегда мне говорила, что ты борешься с плохими парнями, но это была ложь, — кричит она. — Это ты плохой парень, и я не хочу, чтобы ты был моим папой.

— Ханна! — охаю я. — Не говори того, чего на самом деле не думаешь, — подхватив ее на руки, прижимаю к груди, она крепко меня обнимает и рыдает, уткнувшись мне в шею. Бросаю взгляд на Джастиса поверх ее головы, боль на его лице разрывает мое раненое сердце.

Он отступает назад с таким видом, словно его только что выпотрошили, и спускается по ступенькам крыльца.

— Джастис, не уходи, — умоляю, не желая, чтобы он уходил вот так.

Он ни на секунду не замедляет шаг. Запрыгивает в грузовик и уезжает, оставляя мой мир в руинах.

Опустошенная, заношу Ханну в дом, она жмется ко мне и не перестает плакать.

— Ш-ш-ш, все в порядке, малышка, — успокаиваю ее, поглаживая по спине. — Нам просто нужно дать ему немного остыть. — Я уговариваю не только ее, но и себя, хотя знаю, ему потребуется гораздо больше времени, чтобы простить меня.

— Почему он так злился? Ты ведь говорила, что он хороший.

Я отнимаю ее от себя, вглядываясь ей в лицо, так похожее на лицо ее отца, ее темно-каштановые волосы прилипли к мокрым щечкам.

— Он хороший. Просто сейчас он очень зол и обижен, и у него есть на это полное право.

Я всегда честно рассказывала ей о нем, и о том, что он ничего не знает. Я не объясняла причин, потому что, как объяснить такое ребенку? Но я говорила, что однажды они встретятся, просто никак не думала, что это произойдет вот так.

Ее крохотное личико искажено грустью, нижняя губа дрожит от сдерживаемых рыданий.

— А ты не можешь просто сказать ему, что сожалеешь?

Я закрываю глаза, желая, чтобы все было так просто.

— Я постараюсь, детка. Правда, но не хочу, чтобы ты о нас беспокоилась. Он сердится не на тебя, ты не сделала ничего плохого, ясно?

Она кивает и кладет голову мне на плечо, прерывисто вздыхая в изнеможении. Я несу ее в спальню и ложусь рядом, мой взгляд устремляется к фотографии Джастиса, которую она держит на тумбочке, сожаление давит на меня тяжким грузом.

Мне следовало давным-давно все ему рассказать. В произошедшем некого винить, кроме меня. При каждой попытке я теряла самообладание, опасаясь последствий.

Вдруг он заберет ее у меня? Будет ли бороться за опеку? Заставит ли нас вернуться в этот богом забытый город? От последней мысли меня тошнит. Я не могу туда вернуться. Ни за что.

— Как думаешь, он вернется? — шепчет Ханна, отрывая меня от мучительных мыслей. В ее голосе звучит надежда, но тоска более различима. Как бы она ни злилась, она хочет быть с ним. Хочет его узнать.

Я крепко ее обнимаю, прижимаясь губами к нежной щечке.

— Да, детка. Он вернется к тебе.

В этом я не сомневаюсь. Лишь молюсь, чтобы он не попытался отнять ее у меня. Это мой самый большой страх. Я смогу вынести его гнев и обиду, но не смогу вынести этого. Ханна — моя жизнь, мой смысл существования.

Как только она засыпает, осторожно слезаю с кровати и отправляюсь на поиски мобильного. Достав его из сумочки, вижу несколько пропущенных звонков от Тэтчера и понимаю, что телефон стоял на беззвучном режиме.

От сожаления закрываю глаза. Если бы только я была предупреждена, для Ханны все бы обернулось по-другому, для всех нас.

Нажимаю на номер его телефона, и на экране появляется их с Ханной фото. Он отвечает после первого гудка.

— Святые небеса, я названиваю тебе уже несколько часов, дитя.

— Извини, я не слышала, — шепчу, мой хриплый голос выдает эмоции.

— Мой мальчик побывал у тебя, — говорит он, уже зная ответ.

— Да, — я замолкаю, тяжело сглатывая. — Он очень зол, Тэтчер.

— Знаю, дорогая. Но мы ведь понимали, что этот день настанет, верно?

Я киваю, потом вспоминаю, что он меня не видит.

— Да.

Он годами пытался убедить меня открыться Джастису, что я очень хотела сделать, но была слишком труслива.

— Как он узнал? — спрашиваю я.