— Хорошо. — Я обнял ее, погладил по густым волосам, посмотрел на сына в ее руках. Ваня спал. — Постараюсь больше до такого не доводить.

Я не стал говорить Насте о том, что на самом деле хотел принять предложение, на самом деле наслаждался показанным мною фрагментом бытия и жаждал его. Заставить себя отказаться от такого было неимоверно сложно, и в моей душе острым ржавым гвоздем засело сожаление об утраченном блаженстве, сомнение в правильности решения.

Но она итак видела меня насквозь.

— Егор. Ты не ошибся. Тебя пытались искусить, но ты устоял. Не знаю — лгали они или нет, не знаю, смогла бы я сама удержаться от соблазна, окажись на твоем месте… Зато я точно знаю, что так правильно. Мне-то ты веришь?

— Да, родная.

Ей я верил. Я тоже видел ее насквозь, и железобетонная вера Насти придавала сил и отгоняла прочь все сомнения.

Наши ноги коснулись хрустящей, почерневшей и дымящейся травы, я убрал защитный кокон, а через секунду мы получили ответ на самый первый Настин вопрос.

Нет. Мы их не убили.

Четырем сущностям больше не было смысла прятать себя за безликими масками, которым наше, к счастью, все еще человеческое подсознание само придавало бы более-менее постижимые для него же черты. Их план не сработал, и скрывать свою истинную суть они перестали. А может быть, просто не могли после обрушившегося на них удара. Такая точка зрения мне нравилась больше.

Небо, уже второй раз за этот безумный, бесконечный день начало темнеть, наливаясь темно-багровым, задул сильный ветер, и ударил гром. В его сухих, трескучих и пробирающих до костей раскатах километрах в пяти от нас из бушующего моря поднимались четыре крутящихся столпа. Все в той же цветовой гамме и в том же порядке — кирпично-красный, желто-белый, черный и синевато-прозрачный. Они равномерно распределились по всей южной стороне горизонта и пронзили низкое хмурое небо, став похожими на огромные, вихляющиеся из стороны в сторону пуповины, связавшие космос с поверхностью планеты.

Зрелище было грандиозным и завораживающим.

А потом раздался голос. Даже не голос, а яростный рев, потрясший все пространство.

— Черви!!!

Волна, пришедшая вслед за звуком, была похожа на взрывную. Она взметала вверх морскую воду, поднимала с земли здоровенные камни, вырывала с корнями обугленные пни. Только-только успокоившийся апокалиптический пейзаж вокруг вновь пришел в движение. Я в спешном порядке выставил щит, об невидимую поверхность которого тут же начали разбиваться гранитные валуны.

— Неблагодарные, глупые черви!!! Вы отказались от такого, что никогда не было и не будет предложено ни одной смертной твари! Познайте ныне безумие свое! Горите вечно душами своими ничтожными! Горите в муках и кормите Нас! Горите и смотрите, что Мы сделаем с вашим дитя, что Мы сделаем с вашим домом! Стенайте и сжирайте плоть с костей своих во веки!!!

Голос умолк, но эхо его, словно пройдя вокруг всей планеты, вернулось и пульсировало самой материей мира, повторяя и повторяя гневные слова. Небо потемнело еще больше, столпы набирали толщину и приближались.

— Кажется, я сейчас еще раз рожу от страха. — Сказала Настя и посмотрела на меня. В глазах — печаль, обреченность и какая-то бесшабашная безуминка. Меня всегда поражали эти немыслимые сочетания состояний, которые могла выдавать ее душа.

— А я по ходу уже родил. Чуешь? — В тон ей ответил я.

— Нет. — Усмехнулась Настя. Потом вздохнула. — Не дадут нам пожить, Егорушка. Видно, судьба такая…

— Мы еще посмотрим, кто, чего и кому не даст. — Я набрал в легкие побольше воздуха, чуть не поперхнувшись витающей в нем пылью, и крикнул. Вслух и так громко, как только мог. — А как же правила Игры?! Опять мухлюете, господа?!

После многозначных децибелов отзвучавшей только что свирепой тирады мой крик, прорывающийся сквозь вой ветра, казался мышиным писком, но меня услышали. И даже соизволили ответить.

— Вы больше не игроки!!! — Проревело небо. — Вы не фигуры, а пыль и прах на доске! Пепел, который надлежит сдуть, дабы вернуть Игре чистоту!!!

— То есть, правила вы сами на ходу придумываете что ли, я не понял?

На этот раз вопрос был проигнорирован. Я был уже в курсе, что собеседники не понимают сарказм. Не понимают, но определять умеют. Наверное, обиделись…

А затем началось очередное светопреставление.

Ударили новые раскаты грома, ветер задул еще сильнее, бросая пенящуюся морскую плоть на высокий берег огромными темными волнами. Небо налилось сочным пурпуром и начало пульсировать ярко красной звездой, разраставшейся прямо над сходящимися разноцветными столпами. Мир стал похож на огромный темный зал, в котором сработала аварийная сигнализация. Кромешный мрак с равной частотой раздирали слепящие вспышки красного света. В этом сиянии мы увидели, как четыре сущности соединились, превратившись в одну чудовищную гигантскую, крутящуюся колонну, цвета перемешались в один, то ли грязно-зеленый, то ли болотный, а алая звезда отделилась от небесного подбрюшья и медленно, но очень торжественно пала в море, пройдя эту колонну насквозь. Раздалось громкое шипение, перекрывшее и завывания ветра и канонады грома, и вся морская вода от берега до горизонта, словно наполнилась кровью. Ярко алой, густой, липкой кровью.