— Мне тут товарищи из зала подсказывают, что про это тебе рассказывать ещё рано. — Продолжил он совсем другим бодрым и веселым голосом. — Могу только немного намекнуть.

— Ну, сделай милость. — съязвил я.

— Это тоже состояние души. И также, как и любовь, частично ты его обрёл. Если не ошибаюсь, больше года назад в Сарае, когда сидел, прикованный к батарее, после агрессивного психологического ликбеза, проведённого Бородой. Да и потом набирал по чуть-чуть. Но все равно очень мало.

— Похуизм, чтоли? — Спросил я, немного подумав. — А что? Нормальное состояние души…

— Егор! — Голос Лехи зазвенел. — Ты, видимо, до сих пор не понял в какой замес вы попали и, что стоит на кону! Шутки давно кончились!

— Хорошо, хорошо! — Я примирительно поднял руки. — Все. Больше ни-ни! Нельзя, так не говори, сам допру, наверное. Когда-нибудь… Только объясни мне, простому пожарному, зачем мне все это обретать? Все очень красиво и возвышенно звучит, а вот, на хрена это надо, я не понимаю.

Леший снова вздохнул, как старый дядька:

— Это необходимо для того, чтобы твои разум и душа были полностью очищены от ненужной шелухи человеческих предрассудков и стереотипов, чтобы в нужный момент ты сам, осознанно и добровольно принял правильное решение, последствия которого, не буду скрывать, могут быть очень негативными конкретно для тебя, но единственно возможными для спасения всего остального.

— Чего остального?

— Всего.

— Очень исчерпывающий ответ. — Я все еще совершенно не вдуплял, о чем он говорит, но слова про негативные последствия как-то не настраивали на дальнейшее плодотворное сотрудничество с Лешим и с его «товарищами из зала». — А когда наступит этот момент?

— Не знаю. Никто не знает. Но наступит он точно, это уже предопределено.

— А если я не захочу принимать никаких решений?

— Твое право. — Леший пожал плечами. — Это-то как раз никак не может быть предопределено, поэтому и помогают тебе, как могут. Направляют. Мягко и ненавязчиво, заметь. Не то, что эти… Ты человек и обладаешь великим Даром — свободой выбора. Никто, повторяю, никто не может заставить тебя делать что-то против твоей воли. Можешь смело слать все на хер.

— Так просто? — Я даже заулыбался.

— Да. Все просто. Только в этом случае все пойдет псу под хвост. Все, что уже случилось, все, что должно случиться. Многовековые жертвы и усилия таких сил, каких ты даже представить себе не можешь, будут напрасны. Он…

Леший осекся на полуслове и замолчал. Я уловил нечто вроде предостерегающего окрика или свиста, прилетевшего откуда-то из-за темного горизонта.

— Вобщем, поживем — увидим! — снова ненатурально улыбнулся Леха. Было совершенно ясно, что свистели именно для него, типа, не увлекайся, дорогой. Потом его лицо вновь стало серьезным, и он, который раз огорошил меня, сказав. — Егор. Утром я должен уйти. Скорее всего, мы больше не встретимся, во всяком случае, если все пойдет так, как было задумано… Поэтому, завязывай таращить глаза, а задавай свои вопросы. Отвечу не на все, только на те, которые, так сказать, в моей компетенции, но тут постараюсь изложить все максимально подробно и понятно. Хотя времени мало. Впрочем, его всегда мало. Такое уж оно, время… Итак, я весь внимание…

Я даже растерялся от неожиданности. Сначала, зараза, молчит, глаза загадочно закатывает, а теперь — давай, Егор, спрашивай все, что хочешь, все расскажу и покажу, только время совсем чуть-чуть! Я открыл рот и понял, что не знаю, о чем спрашивать. Все, уже услышанное мною, причудливо перемешалось в голове со всем тем, что я хотел бы услышать, поэтому секунд тридцать я просто молчал. Потом все-таки ухватил из этой кучи наугад первый попавшийся вопрос и выдавил его наружу:

— Что случилось с тобой тогда на стройке? Я думал, что ты умер. Не верил, конечно, но все-таки…

— Да. Я умер. — последовал лаконичный ответ. — В упор из калаша очередь поймать, да еще с четвертого этажа навернуться в кучу железобетона — это, Егор, как-то совсем с жизнью несовместимо. Точнее, умер Леший. Тот, человек которого ты знал под этим именем. Который был твоим другом и хранителем. Причем, последним он являлся, сам того не подозревая. Скажу больше — ему помогли умереть. Это жестоко, но все-таки вписывается в рамки нравственных законов в виде концепции «жертвуя малым, сохраняешь большее».

— В смысле, помогли? — спросил я.

— На самом пределе допустимого. Чуть-чуть отвели глаза, на долю мгновения придержали руку, поднимающую автомат, и все. Человека нет. Ты же сам, наверное, так и не смог поверить до конца, потому что не укладывалось в голове, что Леха так легко попался. Он бы этих ребят на лестнице в фарш превратил еще до того, как они стрелять начали. Но не дали ему. Потому что свою задачу он выполнил, а дальше бы только мешал. Другого варианта в той ситуации просто не было. Да, вариант — самый крайний. Осознанное уничтожение свободного разумного существа — это не шутки. Но по-другому — никак. Он итак был обречен самим фактом своего нахождения в Аквариуме, а так его смерть не была напрасной, а послужила великой цели.