Холмы сошли на нет, панорама багровой равнины открылась нам полностью. Русло реки выпрямилось. Справа показался исполинский лес. Не наши баобабы, а просто высокие незнакомые деревья с белесыми прямыми стволами и черной кроной. Слева начиналась новая горная гряда, к которой речка делала резкий поворот через пару километров. А впереди, по обоим ее берегам, стояли знакомые отвратительные фигуры. Много, штук тридцать. Около каждой из них застыли зеленоватые бесформенные куски слизи, размерами и видом очень похожие на приснопамятного Дятла, а в небе висела авиация.

Презрение и высокомерие. Нетерпение и предвкушение. Холодная радость и чувство мести. Вся эта эмоциональная дрянь окатила нас с ног до головы. Настя застонала. Я поднял калаш и в который раз полез внутрь себя, вытаскивая Силу. Будем биться насмерть! Теперь, наверное, точно. Второй такой ошибки Анунахеры не допустят. Вон в каких «силах тяжких» выдвинулись. Перестраховались, суки!

— Егор! — вдруг крикнула мне Настя, показывая рукой направо. Я проследил направление. От опушки странного леса в нашу сторону быстро бежала одинокая фигура. Человек. Я поймал отголосок ауры, сердце екнуло, автомат выпал из рук, чуть не свалившись за борт. Еще до того, как мое зрение послушно приблизило далекое лицо, я уже знал, кто это…

Леха! Леший! Мой давно пропавший и вроде бы погибший друг…

Леший бежал к нам из леса…

Лес… Темный лес без конца и без края. Белесые стволы, покрытые серым мхом, уходят вверх на необозримую высоту, туда, где гибкими змеиными телами сплелись друг с другом тысячи ветвей, не пропуская вниз ни единого луча солнца, если, конечно, солнце и небо еще остались в этом странном и сумрачном мире, а не являются плодом воспаленного воображения.

Зеленые, коричневые, черные, грязно-белые цвета. Взгляду уцепиться не за что. Ни одного яркого оттенка. Листья деревьев кажутся вырезанными из старого, пыльного, выцветшего картона, а изломы коры на стволах гранитно-мертвы. Ни древесной смолы, ни росы, ни насекомых.

Тишина… Оглушительная тишина. Тишина такая, что, кажется, барабанные перепонки сейчас лопнут, разорванные изнутри громоподобным шорохом клеток разгоряченного мозга. Даже мысли ощущаются настолько громкими, что их звуки разносятся окрест на десятки километров, опасно раскачивая это мертвое равновесие жуткого леса, а слово, пусть даже произнесенное шепотом, способно разбить этот мир на миллион тяжелых острых осколков, которые заживо похоронят неосторожного святотатца, осмелившегося сотрясти неподвижный, стеклянный воздух.

Они… Темные, бесформенные, огромные, выше самого большого дерева этого леса. Они движутся сзади. Каждая клеточка тела ощущает Их холодное дыхание, Их тяжелую поступь, взгляд Их горящих глаз, Их неумолимое приближение. Без единого звука, медленно и послушно, ломается, сминается под Ними все — от самой тонкой веточки, до толстенного, в три обхвата, ствола. Земля стонет в агонии и умирает, не в силах сдержать Их чудовищный вес. Они пожирают даже воздух, даже пустоту, заполняя образовавшееся Ничто собой. Может быть, Они и есть это самое слепое Ничто. Хочется заорать, что есть мочи, но спазм охватывает легкие, и неродившийся крик застывает в безумных, расширенных зрачках, а из горла вырывается хрип, похожий на стон загнанного животного. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, но продолжают нести тело вперед, живя собственной жизнью, отгородившись от сознания, которое холодной волной, сметая все плотины разума, заливает дикий, предвечный, животный ужас. Ужас, которому нипочем человеческая эволюция и долгие века цивилизации. Он намного старше.

Ни остановиться, ни свернуть. Остается одно — бежать. Бежать вперед сквозь этот страшный лес, сквозь эту бешенную тишину, бежать от дерева к дереву и ни в коем случае не оглядываться. Не смотреть назад. Сзади только Они. Их движение медленно и торжественно, но как бы быстро ты не бежал, расстояние до Них постоянно сокращается. Они настолько огромны и близки, что кажется — все, что за спиной — это Они. Кусочки мира, которые остаются позади, исчезают навечно, становясь Ими.

Шаг, другой, третий. Отчаяние, ужас, паника, калейдоскоп серых стволов, беззвучное шуршание листьев под трясущимися ногами и четыре огненных слова в голове, перед глазами, в ушах, в каждом атоме тела: «Они идут за тобой!..»

— Молодой человек! Молодой человек, проснитесь! Тут пришли за Вами…

Женский голос ворвался в странный и страшный сон Егора. Чья-то рука настойчиво трясла его за плечо.

«Ануннаки! Пришли…» — подумал он, какой-то частью сознания еще находясь в том темном лесу. Потом реальность все-таки одержала победу над тающим сновидением, и Егор понял, что находится в палате дневного стационара. Спит, а точнее, спал после дневной порции лекарств, а старшая медсестра пытается его разбудить. «Вот это сон, блин! Даже туда пролезли, твари!»

Открыл глаза. Над ним склонилась пожилая женщина в белом халате, Наталья Сергеевна вроде ее зовут… Увидела, что он пришел в себя, наклонилась и тревожно зашептала на ухо:

— Там у главврача в кабинете сидят двое. Я так поняла — из милиции. Вас просили разбудить и привести. Наверное, по поводу Пети…

«Что-то долго шли. Дней пять уж прошло…»

— Все, иду. — сказал Егор медсестре. — Сейчас только умоюсь, а то опухший весь со сна небось…

Два мужика. Первый — полноватый, короткостриженый, лет на пять младше Егора, по-хозяйски развалился на одном из резных деревянных стульев, расставленных возле полукруглой столешницы для переговоров, примыкающей к массивному дубовому столу главного врача стационара. Второй — высокий, худой, ближе к пятидесяти, седой, стоит, прислонившись к оконному косяку, сложил руки на груди, смотрит во двор. Оба в гражданском.