Та самая комната с рисунками. Случайно или нет? Впрочем, какая разница…

Перекатом оказался внутри, пропустив рой гудящей свинцовой смерти над собой, одновременно определяя позицию Бороды. Перекатился еще раз, снова разминувшись с автоматными пулями, поднялся на колени и дострелял магазин в огромную серую фигуру, скрючившуюся в углу. Туловище, плечи, локти. В голову стрелять не стал. Она мне еще пригодится.

Вал выпал из рук Урода, а он сам, подергиваясь, сполз по стене. Я подошел, глянул. Полная потеря несущей способности. Конечности обездвижены, бронежилет похож на решето, но Командир жив. Наверное, если сейчас уйти, оставив его таким, дня через три будет снова скакать, как ни в чем не бывало. Взял за ногу, перетащил тяжеленое тело на середину комнаты. Достал топор. Традиция — есть традиция. Борода, приподняв голову, молча смотрел на меня. Больно ему не было. Ему было страшно. Страшно не от осознания приближающейся смерти, а от того, что я наконец раскрылся, и тот смог взглянуть на меня по-настоящему, в силу своих возможностей, конечно.

— Как? — прохрипела тварь.

Я молчал. Стоял, смотрел на бывшего хирурга. Жил мужик, сильный, умный, с харизмой, людей от смерти спасал, а теперь вот это… Хотя, если честно, всегда был с гнильцой, презирал всех нас непонятно почему. Так что не жалко мне его. Ни капельки.

— Чапай, Валуев, Света. — произнес я. — Особенно, Света… Зачем? За что?

Широкий, зубастый рот растянулся в улыбке:

— Тебе не понять. Я…

Топор разрубил шею, вонзившись в пол. Хорошо наточил Бабушка. Таким острым лезвие еще никогда не было. Из шеи толчками брызнула черная кровь, голова откатилась в сторону.

Я подошел к ней, взял этот отвратительный тяжелый предмет, который две секунды назад что-то пытался мне сказать. Поднял, как баскетбольный мяч, за холодный облезлый затылок и со всей силы запустил его в изрисованную стену перед собой, попав прямо в миндалевидный глаз, заключенный в треугольник.

— Получайте! — сказал я нарисованным Аннунакам. — Дар… Отмытый, бля, праведной болью.

Голова Бороды отскочила и с костяным стуком упрыгала в угол. На стене осталось мокрое пятно, начавшее тут же стекать вниз. Как будто всевидящий глаз вдруг заплакал черными слезами.

Все.

Я повернулся и пошел в Сарай.

К Бабушке. К Насте…

Снова стоим у двери. На этот раз втроем. Мы с Настей, экипированные в новую спецназовскую снарягу, в новых шлемах и очках, увешанные гранатами и патронами, и Бабушка. Старый, грустный Бабушка. Пошел нас проводить. Так за нас переживает, что даже подарил Насте свой топор. Думаю, самый лучший топор в этом мире.

Посмотрел на него и все-таки спросил в последний раз.

— Может передумаешь?

— Нет, Егорка. Не передумаю.

— Дед. Повторяю тебе еще раз — мы знаем, где находимся, вроде знаем, как отсюда выбраться, даже теоретически догадываемся, как вернуться домой. Пошли с нами!

Он покачал головой.

— Все. Хватит. Ничего не говори и не рассказывай. Мой дом теперь здесь. Я уж тут как-нибудь потихонечку… Куда мне, старому, идти? На хрена? Нет. Я остаюсь. Завтра вон, может, погулять отправлюсь.

Я видел это в его глазах. Он все решил. Бабушка остается умирать. Здесь. Жаль…

Я крепко обнял его, он похлопал меня по спине, проворчал, скрывая слезы:

— Давай, Егор! Покажи там всем этим педерастам, что русские не сдаются!

— Покажу, старый, покажу!

Он обнял Настю, и снова обратился ко мне:

— И сокровище, вот это береги! Ты смотри — она аж светится вся изнутри! Алмаз, а не девка!

— Спасибо, Бабушка. — тихо сказала Настя. — Прощай.

— Прощай, дед. — проговорил я.

— Бывайте, ребят. — ответил он, пряча глаза, и закрыл дверь. Через секунду из-за нее глухо донеслось. — И про растяжки мои не забудьте!

Не забудем… На душе скребли кошки. Больше мы его не увидим. Никогда. Я это знал точно.

В комнату с комиксами на стенах заходить не стали. Не хотел, чтобы Настя видела казненного Урода, да и картинки с текстами я запомнил и мог просто мысленно ей показать во всех подробностях. Так что — незачем. Только время тратить.

Быстро миновали коридор и выбрались на поверхность.

Шока, на этот раз, не было. Мы уже были готовы к тому, что увидим. Зато вчера, выйдя из подземелий метро на станции Абалинской и оглядевшись вокруг, мы сначала вообще ничего не поняли. Ждали всего, чего угодно, но только не такого.

Последние три перегона метрополитена миновали практически без проблем. Шли спокойно и не спеша. Миксеры маячили невдалеке, цокали когтями в параллельном тоннеле, но напасть так и не решились. Наверное, между двумя их группами, разделенными станцией каннибалов, существовала ментальная связь, и сильно уменьшившееся в числе стадо, живущее в перегонах до Космической, настойчиво рекомендовало соседям держаться от нас подальше. Соседи решили прислушаться к советам и нас так и не побеспокоили.

Когда впереди забрезжил неяркий свет Абалинской, я посмотрел на часы. Путь от порога клиники эстетической медицины, целый месяц бывшей для нас уютным домом, до конца линии метро занял чуть больше двенадцати часов. Могло быть и хуже. На поверхности сейчас должна уже быть ночь.