Я сам удивился, произнеся это слово. Казалось бы, давным-давно вытравил, выжег из себя образ реальности Того мира, а тут все по местам расставилось, он раз — и тут как тут! Дом… Солнце, голубое небо, зеленая трава, деревья. Люди…

— Но это — в идеале. Что там будет на практике, вскрытие покажет. Короче, надо по любому вылезать из Аквариума и искать место, где мы сможем как-то просуществовать, хотя бы до рождения пацана.

— А с чего ты решил, что это мальчик? — вскинулась Настя.

— Знаю. Пипирку видел.

— Тфу, Егор! Достал ты со своими шутками!..

Настя задумалась, помолчала, нахмурив брови, потом сказала:

— Где бы такое место еще найти. Это ведь их мир.

— Ну, в конце концов, здесь есть наша родная Земля. Если Анунахеры, блин! Ануннаки, временем оперируют, то космические перелеты, тем более, в пределах одной звездной системы, для них, вообще, ерунда. Шумеры опять же с ними общались. Значит летают туда. Украдем корабль и полетим к шумерам. Ты станешь богиней Иштар, я твоим любимым фаворитом.

— Знаешь, фаворит, меня что-то трясти начинает от одной мысли о том, какой мы силе вызов бросаем. А ты: добраться до машины времени, украсть звездолет…

— Меня тоже потряхивает иногда, но пока ведь они нас за яй… за уши не взяли. Значит, не всесильные. А еще есть загадочный Враг и пословица, которую еще не придумали.

— Враг моего врага — мой друг. — задумчиво проговорила Настя. — Кстати, вот в этом смысл есть.

— Вот, видишь! — как можно беззаботней сказал я. — Так что, прорвемся! Давай-ка кстати, надевай свое барахло обратно и двинули, а то разбросала тут…

Вновь темный тоннель. Рельсы, шпалы, провода вдоль стен, капающая с потолка вода. Эхо наших шагов мечется вокруг, уносится и вперед, и назад, возвращаясь вместе с эхом цокота костяных ног по бетону. Черные твари маячат с обеих сторон. Обмениваются беззвучными сигналами, давят на мозги, но приближаться боятся, держат дистанцию. Однако, и отпускать не хотят. Совсем оголодали тут, видать, бедненькие…

— А где поезда? — вдруг спросила Настя. — Три станции уже прошли, ни одного не было.

— Без понятия, — ответил я, напряженно сканируя тьму позади нас, — Забыли, наверное, а может поленились; решили, что хватит с нас и такой детализации. Скажи еще спасибо, что само метро скопировали.

Ответ Насти пропал в грохоте ее автомата. Низкий сводчатый потолок осветили яркие вспышки, в свете которых я увидел множественное движение иссиня-черных тел метрах в десяти перед собой. А со стороны Насти, которая контролировала пространство впереди, раздался рассерженный рев, переходящий в жалобный скулеж, а затем треск падающего на рельсы двухсот с чем-то килограммового тела. Судя по громкости и силе удара, убитая тварь свалилась с потолка.

— Слушай, Егор! Они тут что-то совсем оборзели!

— У меня тоже. — ответил я. Цокот раздавался уже в каких-то пяти метрах. — Давай-ка опять вдарим, чтоб у них жопы задымились, а то патронов не хватит просто так их расстреливать. Сможешь?

— Да.

В этот раз получилось еще лучше. Мастерство приходит с практикой. Сила мысли, объединенная с яростью огнестрельного оружия, разметала многоруконогов по стенам тоннеля, только куски мяса и брызги крови в разные стороны. Отдачи в голове почти не ощущалось.

Мы остановились отдышаться. Шаги уцелевших зверят быстро удалялись. В ушах стоял звон от выстрелов, пахло пороховой гарью и чем-то еще, очень вонючим. Наверное, потрохами убитых тварей.

— Надо будет в следующий раз вместе попробовать, как с Аннунаками. — предложил я.

— Нет. — покачала головой Настя. — Сложно. Тогда все на пределе было, вот и получилось. По щелчку такое не повторишь. Вон, свет впереди. Олимпийская…

Интересно, зачем на станциях горит свет? Хотя, искать какой-то смысл в этом месте вообще бесполезно, это я понял давным-давно, все равно интересно.

Снова платформа, покрытая мрамором, ряд расширяющихся кверху колонн, поперечные балки перекрытия под потолком шагом метра в три уходят в перспективу, на стенах — изображения спортивных баталий, выполненные в советской стилистике. Все, как я помню. Только пассажиров нет. Вместо них — безобразные многоруконоги. Ждут. Не поезд, а нас. Упрямые…

В тусклом свете Олимпийской твари предприняли последнюю отчаянную попытку сожрать два непонятных и наглых деликатеса, которые вместо того, чтобы послушно замереть, подчиняясь беззвучным приказам со всех сторон, размазали по стенам больше половины популяции.