Единственной отдушиной была пассивность, вызванная пыльцой путешественников, из-за которой ему проще было игнорировать всё вокруг, кроме слов на свитке у него под ногами.

Рейдон попытался проследить взглядом на полу кольцо, которое чертили аболеты, парящие в воздухе над ним. Символ показывал ему узоры, которые он должен был вырезать, по одному знаку за раз, при помощи вспышек лазурного огня, которые обеспечивал Ангул.

Кольцо было необходимым ингредиентом для удара по ритуалу аболетов столь сильного, что даже Древнейший не только не сможет пробудиться, но даже погибнет.

Чтобы закончить свой круг контр-ритуала, Рейдон убивал аболетов. Которые в то же время пытались убить его.

Каждые несколько мгновений пять или шесть аболетов пытались захватить разум Рейдона бесформенными ментальными зацепами. Ангул и Символ разбивали каждую попытку подчинить его рассудок – монах даже не знал об этом.

Большая часть его внимания уходила на то, чтобы уклоняться от постоянного дождя из слизи, молний и любой другой гадости. Он откатился за границу расширяющейся сферы зелёной энергии, перескочил через волшебный разряд, протыкая аболета, и пригнулся под удар щупальца. Было только бесконечное движение, пока он отражал натиск бесчисленных атак.

Когда счастливому щупальцу или туше, или яростному энергетическому разряду удавалось его задеть, он качался и иногда даже падал. Но бальзам Ангула мгновенно превращал огненную боль в угасающее тепло, а его собственные рефлексы заставляли монаха подниматься после каждого падения. Эти удачные удары занимали только крохотную часть его сознания, но ему приходилось возвращаться на место всякий раз, когда его толкали или сбивали с ног. Было важно не терять своё место на полу.

Если бы ему противостоял любой другой враг в таких количествах, Рейдона давно бы похоронили под телами.

Ни Ангул, ни Символ не могли обеспечить ему бесконечные силы. Однако эти существа были заклятыми врагами хранителей и их инструментов. Меч и печать наделяли монаха частицей своих постоянных сил, необходимой, чтобы стоять среди бури смерти, которая пыталась утащить его. Но энергия, которую Ангул и Символ использовали, чтобы исцелять его, была ничтожна в сравнении с силой, которую он короткими вспышками направлял на пол каждый раз, когда делал шаг вперёд.

Рейдон подумал, что они втроём – меч, печать и он сам – исчерпают все свои силы до последней капли, когда закончат. Если судьба окажется милосердна, то так и будет.

Мускулистая бескостная конечность ударила Рейдона в лицо, и на её конце лопнула какая-то киста. Вонючая, липкая жидкость, которой окатило монаха, жгла как кислота. Он даже не успел стиснуть зубы от боли, как Ангул выжег повреждённые ткани и вырастил у него на лице, коже и левом плече новую кожу. Рейдон прикусил губу от той боли, которая пришла с волной исцеления.

Восстановление Лазурного Клинка было почти таким же болезненным, как атака, которая причинила ему этот урон.

– Мои резервы кончаются, - предупредил меч.

Рейдон закряхтел и сделал ещё один шаг.

Он рассёк мечом подобравшегося аболета, затем направил Ангул вниз, чтобы вырезать лазурным пламенем ещё один быстрый символ на полу.

Он нырнул под удар зелёной энергии, закружился и подался вперёд, чтобы воткнуть меч в пасть нового аболета. После этого движения его левая нога оказалась в подходящей позиции, чтобы обрушить мощный удар на другого врага. Он сделал ещё один шаг в образовавшуюся прореху, и высек Ангулом новый символ.

Если бы не натиск аболетов, петляющий путь Рейдона был бы куда более очевиден. Он понял, что закончил больше половины круга, повторяющего маршрут поющих аболетов, круживших наверху, в противоположном их движению направлении. Иронично, подумал монах, что масса склизких тел, пытающихся раздавить его, закрывала то, что он делал.

Щупальце схватило его за ногу и сдёрнуло лицом вниз на камень. Он почувствовал, как ломаются лицевые кости. В следующий миг Лазурный Клинок грубо вправил кости на место. Но не до конца.

Исцеляющие волны Ангула больше не могли полностью убрать его раны. Боль от каждого повреждения смягчалась, но по руке Рейдона, а теперь и у него из носа, струилась кровь. Каждой отдельной раны было недостаточно, чтобы замедлить его, но неполное заживление постепенно накапливалось. Было неясно, сумеет ли он закончить круг до того, как стая аболетов добьёт его.

Это было неважно. Либо он замкнёт круг, либо нет.

Если нет – Древнейший окончательно пробудится.

Если да – тогда ритуал аболетов потерпит неудачу. Одно или другое. От исхода зависела судьба Фаэруна. Но его это не беспокоило. Даже сражаясь за новый шаг, чтобы начертить следующий символ, он изумлялся собственному упорству. Фаэрун был не особенно добр к Рейдону за последнюю дюжину лет. А если подумать – то из за всю его жизнь. Но всё-таки здесь и сейчас он изо всех сил пытался спасти мир.