– Вам, должно быть, кажется, что под угрозой все, чего вы добились. Мне не понаслышке известно, каково это.

Вот как? С ее круглыми глазами и сливочной кожей она казалась запечатанной в невидимый кокон спокойствия. Вряд ли ей когда-нибудь случалось вести битвы, в которые ежедневно ввязывалась я. Взглянув в зеркало, я заметила, что мое лицо словно целиком составлено из острых углов и теней, и удивилась тонким морщинкам вокруг глаз и тому, что пришлось напрячь зрение.

– Эндрю работал в лаборатории при больнице, а я тем временем изучала право, но он стал то и дело ронять какие-то пробирки, вот и потерял работу, так что… – Меган слегка пожала плечами. Неудивительно, что они не ходят на вечеринки. Я ошиблась, решив, что ей легко живется: ее сражения, пожалуй, потяжелее моих.

Меган подняла взгляд и улыбнулась.

– Он постоянно дома, и это хорошо. Он помогает мне с животными.

– С животными?

У нее что, свое хозяйство – какая-нибудь ферма? Невозможно представить ее в заляпанных грязью резиновых сапогах и с ведрами пойла в руках.

Меган рассмеялась. Должно быть, заметила удивление на моем лице.

– Вязаными, для детей из хосписа. Эндрю помогает выбирать шерсть. Если разрешите, я подарю пару моих зверьков вашим девочкам.

– Спасибо. Они будут в восторге.

Меган относилась к своим невзгодам легко, но то, чем она жертвовала, на самом деле намного превосходило все, чем была готова пожертвовать я. Взять хотя бы теперешнюю ситуацию с Адамом и Африкой.

– Вы могли бы продолжать работу прямо там. Если передумаете, дайте мне знать. Уверена, я подыщу кого-нибудь… – Она посмотрела вниз: вернулся кот и теперь отирался возле ее ног. Она подхватила его и усадила к себе на колени. Кот был бродячий, оставить его уговорила нас Зоуи. Обычно чужих он не терпел.

– Осторожнее! С незнакомыми людьми он не церемонится.

– Кошки меня любят. – И вправду, Ричард громко замурлыкал. – Я могла бы присматривать за ним, пока вы в отъезде.

Я не ответила, и Меган продолжала:

– Детям понравится в Ботсване. Особенно Элис. Там она была бы избавлена от этой противной школы.

Я невольно сжала зубы. «Особенно Элис»? «Этой противной школы»? Что еще Адам рассказывает ей о нашей семье? В воздухе повисло чувство неловкости, границы были нарушены.

– Скоро начинается прием в клинике, – с этими словами я забрала у Меган Ричарда и спустила его на пол.

Поднимаясь, она задела локтем кружку. Кружка с грохотом упала и рассыпалась мелкими осколками по плиткам пола.

– Простите… – Меган попыталась собрать битый фарфор руками.

– Ничего страшного, я сейчас замету.

Она потянулась за своим пальто с растерянным выражением на лице и плотно запахнула полы. Не следовало мне действовать так резко. Не ее вина, что она в курсе проблем нашей дочери. Если Адам делился с ней семейными неурядицами, то и я только что сделала то же самое. В ней чувствовалось великодушие, ей так и хотелось довериться. По пути к входной двери я захватила сканы из столовой.

– Спасибо, что приехали. – Я протянула конверт Меган. – Не беспокойтесь из-за кружки. В самом деле ничего страшного.

Она неловко помахала мне, спускаясь по ступенькам на улицу.

Я принялась заметать разлетевшиеся по полу осколки фарфора. По утрам девочки прибегают на кухню босиком. Потянувшись метелкой под табурет, я оперлась рукой о пол, и в мою ладонь впился острый, как алмаз, узкий осколок. Я вытащила его. Набухла капля крови, я поднесла ранку ко рту. Чтобы помнить нашу свадьбу, нам не нужен фарфор. Я выбросила собранные осколки в мусорное ведро и отправилась к себе наверх.

Но сразу за работу не села, мешало беспокойство. Некоторое время я постояла у окна. Ричард снова вышел и пристроился у яблони на краю газона. Наш сад безупречен. Территория Адама: аккуратные клумбы и травяные бордюры, порядок, как на его письменном столе. Мне хотелось иметь уголок с полевыми цветами, но, найдя в интернете советы, как его устроить, я посчитала свою затею слишком сложной. Было очевидно, что времени на это мне не хватит. Кот припал к земле и уставился в гущу лаврового куста, подобрав лапки под гладкий живот и подергивая хвостом. Над ним свисали темные ветви яблони, сплошь усыпанные бело-розовыми цветами. Как же я раньше их не заметила? Сначала набухшие почки, а потом распустившиеся цветы. В садах, примыкающих к нашему, все цвело, заборы и изгороди украсились по верхнему краю нежной светлой пеной цветущих крон, а я все пропустила. Приложив ладонь к низу живота, я закрыла глаза и почувствовала, как ее тепло просачивается сквозь одежду. Во мне билось сердце размером с маковое зернышко, билось вдвое быстрее моего. На этом этапе кожа ребенка прозрачна, как лепесток.

За моей спиной хлопнула задняя дверь: София вернулась с курсов английского. Я достала статьи, случайно измазав верхнюю кровью. Прижав к ладони салфетку, я уселась читать.

Ботсвана, март 2014 года

Нет, погодите, в кроватке что-то есть.

Во вмятине, оставленной головкой, я вижу несколько светлых волосков и блестящий кружок засохшей слюны.

– Ради всего святого, Эм, ничего не трогай! – кричит Адам.