Шрифт:
— Марина…
Стиснул плечи, но я сбросила его руки, отталкивая прочь.
— Оставь меня.
— Нет, послушай! — Крик резанул слух, но я не могла сейчас, не хотела…
Попыталась протиснуться мимо, но Никита преградил путь, оттесняя к стене.
— Хватит! Не хочу слушать и понимать не хочу!
Сорвалась и прокляла себя за это. Но с ним по-другому и нельзя.
— Я не хотел, ясно? — Слова оглушили. Я вздрогнула, словно он только что собственноручно выбил воздух из моих легких, а Никита чертыхнулся и запустил пятерню в волосы. — Чёрт, я не это имел в виду.
Не это? Что еще за бред?
Толкнула его, стремясь протиснуться, и Никита успел сжать мое запястье, не давая уйти.
— Марина, выслушай!
— Выслушать что? Ты назвал меня… — не смогла вытолкнуть это слово, — а потом сказал, что не хотел. Как мне понять тебя, если ты сам себя не понимаешь? Выдаешь себя за другого, а потом просишь верить тебе?
Его пальцы жгли запястье, но я больше не убегала. Все, что накопилось в душе теперь рвалось наружу, и я уже не могла остановиться.
— Сказал, что Никиты в том доме не было, хотя мог бы сказать правду. Что мешало? Ничего! Ты просто дурачил меня, играл, как грёбаной игрушкой, и просишь после этого выслушать и понять? — Толкнула его грудь, не зная, куда деть эту ненависть. — Ты лгал мне с самого начала, а достаточно было сказать, кто ты, и проблемы бы не было!
Замолчала, ожидая, что он скажет хоть слово в свое оправдание, но Никита молчал.
— А если это твой ребенок? — Выдохнула горько, заметив искру протеста в карих глазах.
— Исключено!
— Но откуда мне знать?
Скажи, разубеди меня. Только не молчи…
— Как я могу верить тебе? Как могу… — горло свело от горечи, — довериться, если ты не мог решиться открыть мне правду. У тебя для этого была уйма времени, но ты предпочел ложь.
Силы истощились, и пришлось приложить огромное усилие, чтобы не разрыдаться при нем.
— Я хотела тебе доверять. Правда хотела, понимаешь? Но ты… — почему так чертовски больно? — ты сделал всё, чтобы я больше не смогла…
Хватка на запястье усилилась, и Никита дернул меня на себя.
Ударилась о его грудь и вскинула голову, как безвольная кукла, как марионетка, вещь…
— Тогда скажи, какого хрена ты позволила мне сделать это? — Его глаза опаляли яростью, и я съежилась, ощущая неприятную дрожь. — Какого хрена сейчас отдавалась так, будто я единственный?
Отвела взгляд, понимая, что он ударил точно в цель.
— Я не насиловал тебя, не принуждал, ты сама дала мне доступ к своему телу. — Слова звучали так мерзко, что захотелось провалиться сквозь землю. Доступ к своему телу. Доступ к телу. — И не смей лгать, что ничего не чувствовала там, потому что я нихрена в это не поверю.
Он разжал кисть, но я не могла заставить себя сдвинуться. Боль и обида подкатили к горлу и норовили выжечь душу дотла.
— Обвиняешь меня, но вместо того, чтобы устраивать истерику могла выслушать меня в ту ночь, когда Ника делала тест. Потому что тогда я действительно понял, что налажал, и хотел все исправить. — Он отступил на шаг, но казалось что на километр. — А теперь я уже не уверен, стоит ли оно того…
Еще шаг и пропасть между нами увеличилась до непреодолимой.
— Можешь больше не приходить на работу. Я освобождаю тебя от должности.
Взгляд такой же холодный, как голос, и я отступила, мечтая поскорее убраться отсюда.
— Ты знаешь, где выход.
Никита резанул холодной отчужденностью и скрылся за дверью кабинета, а я, пряча истерику под маской сдержанности, зашагала прочь из клуба.
Но раздирающая сердце мысль не давала покоя.
Я получила свободу.
Тогда почему так паршиво ноет в груди?
74
Ненавижу весну. Слякоть. Грязь. Мерзкий ветер. Жопа.
Задернула шторку и плюхнулась обратно в постель.
Плюс отпуска в том, что тебе не надо вставать на работу, да и в принципе не надо вставать. Просто лежи и помирай целыми днями.
Собственно этим я и занималась. Лежала, смотрела в потолок. Периодически ела.
Не знаю, что на меня нашло, но сил не было вообще. Ноль.
Вставала и, едва умывшись, падала обратно. Не хотелось ничего.
На еду смотреть не могла, как и на себя в зеркало.