— Сначала за живчик расплатись, а потом иди куда хочешь.

— Нет, — пискнула она, пытаясь оттолкнуть парня, — нет, я не хочу!

Голос дрожал, на глаза навернулись слезы. Она хотела закричать, позвать на помощь, но страх сковал горло, мешая не то, что говорить — просто дышать.

Парень повалил ее на холодный песок. Ледяными пальцами расстегивая пуговицы на ее куртке.

— Нет! — плача в бесплодных попытках столкнуть с себя это здоровенное тело извивалась Ксюша, — нет!

Хлесткая пощечина выбила искры из глаз.

— Угомонись уже!

Девушка, испуганным зверьком, на мгновенье застыла. Этого хватило чтобы он смог развести ее ноги, опустившись сверху всем телом.

— Не надо, пожалуйста… — Ксюша чувствовала, как от страха немеют руки, ее последний бастион перед неминуемым, как по капле слабеют и без того ненадежные мышцы. Сердце гулкими ударами пустилось вскачь, тело била мелкая дрожь. Обжигающий, ледяной ком скрутил живот, проникая колкими иголками в чувствительное нутро.

Она зажмурилась, отвернувшись. Его холодные губы прижались отвратительно мокрым поцелуем к щеке. От омерзительности происходящего тошнота подкатила к горлу. Безысходность тяжелым грузом легла на плечи, сминая, погребая под собой все то светлое, что когда-то Ксюша испытывала к людям.

— Сука! — новый удар не заставил долго себя ждать.

— Нет, — скулила она, снова пытаясь вырваться.

— А ну, слезь с нее, — раздалось где-то рядом.

Ксюша открыла глаза, увидев стоящего в двух шагах от них, Паяца.

— Пошел ты! — огрызнулся Штык.

— Да, я-то пойду, только твою жалкую шкуру прикрывать больше не стану.

Штык с минуту обдумал сказанное и нехотя поднялся, отряхивая руки.

— Один хрен, в стабе у нее другой работы не будет, — плюнул в песок ушастый.

— Вот, когда она прейскурант выставит, тогда и приходи, — безучастно отозвался Паяц.

— Она тебе, что родня?

— Если ты забыл, я напомню: у рейдеров нашего стаба есть устав. Как ты разговариваешь с тем, кто выше тебя по званию?

— Может тебе еще честь отдать? — с издевкой спросил Штык.

— Обязательно, — усмехнулся Паяц, — поворачивайся и снимай штаны.

Штык фыркнул, отправившись в лагерь. Ксюша как завороженная слушала их разговор. Сил встать на ноги не было. Обхватив себя руками, девушка тихонечко раскачивалась, пытаясь унять, убаюкать, бьющую по всему телу дрожь.

— А ты, — Паяц обернулся к Ксюше, — если не в состоянии себя защитить, сделай всем одолжение: отсоси у этого говнюка за патрон, ствол я так и быть одолжу.

Его слова были пропитаны брезгливостью. В полной тишине, Паяц, собрал тарелки, утащив их в лагерь.

Ночь обволокла черной, непроглядной безнадежностью. Укрыла колкими осколками былых надежд. Пригвоздив к месту последними словами Паяца, как суровым напоминанием о реальном положении вещей.

Ксюша не могла говорить, голос просто пропал. Она не могла пойти в лагерь, сгорая от стыда. Рядом не было любящих родителей, готовых поддержать в трудную минуту, рядом не было друзей готовых защищать самую младшую из них.

Девушка на карачках доползла до огромной вынесенной течением коряги. Черная, шершавая плоть мертвого дерева, равнодушно приняла Ксюшу в свои объятия. Девушка уместилась в изгибе меж двух толстых ветвей, подтянула колени к подбородку, стараясь спрятаться от всего мира.

Невидящий взгляд бродил по темным силуэтам дальнего берега.

"Эта ночь будет длиться вечно…"

Мрачные образы, неясные видения еще теснились на грани сознания, когда кто-то сильно затряс за плечо. Видения бесконечных коридоров, в свете болезненных электрических ламп моментально схлынули. Ксюша судорожно вздохнула, возвращаясь в реальность, тут же рывком вжавшись в корявый ствол. На ее округлившихся от ужаса глазах, снова, выступили слезы. Она за озиралась по сторонам как затравленный зверь, пытаясь руками закрыться от неведомой угрозы.

— Кто? — Ржавый смотрел суровым, нетерпящим возражений взглядом.

Ксюшу напугало это серьезное выражение лица. Ржавый большую часть вчерашнего дня хохмил и улыбался, таким сосредоточенным он был лишь при виде настоящей угрозы. Его напряженный взгляд, быстро развеял нахлынувшие воспоминания, заставив трезво посмотреть на вещи. Она не хотела, чтобы из-за нее, в этой давно сработавшейся команде, начались трения. Ей было неловко вовлекать в свои проблемы, Ржавого, по сути, совсем чужого ей человека.

— Все в порядке, — ели слышно шмыгнула носом она, попытавшись улыбнуться.

— Так, — растягивая слово произнес Ржавый, достав уже знакомую флягу, — пей.

Девушка покорно попыталась осушить сосуд до дна.

— Стой, стой. Живчик нужно пить в меру! А то попугайчиком станешь, — улыбнулся он.

— Кем? — вопросительно сдвинула брови девушка.

— Запомни, живчик — это лекарство, и злоупотреблять им тоже вредно. А теперь, пойдем, покажешь кто тебя обидел.

Ксюша отвела взгляд посильнее вжавшись в корягу.