Гермей подозвал Эрнака. Выслушав полемарха, тот приказал легковооруженным всадникам покинуть распадок, чтобы катафракты смогли построиться в боевой порядок. Вскоре македоняне стояли плотным строем, повернувшись лицом к ущелью. За их спиной высился хребет Сургар, поэтому все понимали: этот бой может окончиться либо победой, либо смертью – отступать некуда.

Кавалеристы в железных кольчугах сидели на покрытых тяжелыми чешуйчатыми попонами конях. Голову каждого воина дополнительно защищал кольчужный капюшон поверх беотийского шлема. Слуги заранее опустили наглазники коней, чтобы те строго подчинялись командам седока.

Узкая долина не позволяла катафрактам атаковать квадратом, а неровная местность – фессалийским ромбом, поэтому Гермей выстроил их в македонский клин. По рядам прошел приказ взять тяжелые контосы двуручным хватом для удара от пояса.

Рабы с запасным оружием, флягами воды, снадобьями и мазями держались в арьергарде, сидя на ослах и мулах. Каждый готовился вытащить раненого хозяина с поля боя. Бактрийцы Эрнака рассыпались позади клина широкой дугой, надежно прикрывая тыл.

Напряжение нарастало.

Ночь отступала неохотно, словно солнце, устыдившись бойни в ущелье, не торопилось высветить горы и раскинувшуюся за ними долину. Но вот из прохода показались первые беглецы. Сначала выехали всадники в окровавленных доспехах – те, кто спасся после атаки карийцев. Измученные ранами, они обхватили шеи коней. Но вот один, обессилев, рухнул в реку, за ним другой, третий…

Следом из ущелья повалили люди в серых дхоти и тюрбанах. Бхараты неслись сломя голову по берегу Хайбера, словно их преследовала сама богиня-воительница Дурга. Оборачиваясь назад, они в ужасе кричали. Четверо жрецов с круглыми от страха глазами тащили на носилках статую Кришны.

Увидев перед собой спасительные просторы, многие воины тут же побросали дротики, длинные луки и круглые тростниковые щиты, чтобы было легче бежать. Одни из них рассыпались по долине, стараясь затеряться на холмистой местности, другие кинулись к обозу в надежде спрятаться среди повозок.

Лишь знаменосцы, а также носильщики зонтов и камар [110] не бросали амуницию, зная, что за ее утерю грозит мучительная казнь.

Пехотинцев с трубным ревом преследовали боевые слоны. Израненные стрелами, обожженные огненными снарядами Менелая, они в ярости крушили все вокруг: поднимали на бивни людей, топтали ногами упавших, ударами головы опрокидывали повозки. Мелодичный звон колокольчиков на пурпурных попонах звучал погребальным набатом.

Один из слонов хоботом стащил с шеи махаута, бросил на землю, а затем вонзил в него покрытый железом бивень. Другой, у которого в боку торчало несколько дротиков, повалился на землю. Из корзины с трудом вылезли воины, но не успели спастись – бегущие следом слоны растоптали и корзину, и стрелков.

Гермей не трогался с места. Он ждал, когда покажутся колесницы. Как знаток катуранги, древней шахматной игры, македонянин предпочитал не уничтожение всех фигур противника, а захват главной из них – царя.

Вдруг он выпрямился в седле, напряженно вглядываясь вдаль. Показались колесницы, среди которых выделялась позолоченная квадрига. На тонком бамбуковом шесте гордо реял, звеня на ветру бубенцами, кусок парчи с вышитой золотом пальмой, словно Раджувула не спасается бегством, а наступает.

Махнув рукой, полемарх пришпорил коня. Катафракты устремились вслед за командиром. Топот копыт, тяжелое дыхание лошадей, железный лязг амуниции – звуки атаки накрыли распадок. Ощетинившийся тяжелыми пиками смертоносный клин несся в сторону ущелья.

Когда дезертиры заметили угрозу, было поздно. Закованные в броню македоняне врезались в толпу. Отдача контоса откидывала всадника назад, так что он с трудом сохранял равновесие. Вражеские лучники пытались сбить его с коня, но стрелы лишь отскакивали от кольчуги.

Тут же подлетал слуга. Прикрываясь щитом, добивал раненого пехотинца и стаскивал труп с контоса. Катафракт снова брал разгон, наметив следующую цель.

Гермей мчался к колеснице Раджувулы.

Он уже видел бледное нахмуренное лицо сака под козырьком шлема в виде слоновьей головы с поднятым хоботом. Македонянин плотнее прижал контос к боку, готовясь ударить.

Внезапно сбоку с ревом выскочил утыканный стрелами слон. Он несся по полю, не разбирая дороги. На его шее вниз головой, с болтающимися руками висел мертвый махаут. Стрелки вцепились в края корзины, бессильные остановить безумный бег раненого животного.

Конь Гермея, испугавшись слоновьего крика, резко дернулся в сторону, при этом македонянин едва не полетел на землю.

Возница Раджувулы продолжал яростно нахлестывать лошадей. Царская квадрига пронеслась мимо. Гермею оставалось только проводить ее глазами и перейти на шаг.