Аполлоний вздохнул.

– Потом умер отец. Я отправился в Тиану, чтобы воздать его останкам почести, и написал старшему брату доверенность на управление семейной собственностью, так как он стал моим опекуном… Еще три года жил в храме Асклепия вместе с единоверцами, пока не достиг совершеннолетия. Тогда я вернулся в Тиану, забрал свою половину имущества и раздал его родственникам, оставив себе лишь малую часть на пропитание. Хотелось жить в скромности, как жили древние философы… Поняв, что речь, лишенная мудрости, – это лишь пустая болтовня, я принял пятилетний обет молчания, но продолжал изучать труды Пифагора. С друзьями мне пришлось общаться при помощи жестов и мимики. Наступил день, когда я понял, что знаю, что они хотят сказать еще до того, как кто-нибудь из них откроет рот. Читая труды Пифагора и оттачивая практические навыки, я научился управлять людьми безмолвно. Однажды в Памфилии [98] мне удалось без единого слова обуздать голодную толпу горожан, которая собиралась сжечь архонта [99] , хотя он не был виноват в задержке поставок зерна. Я с трудом сдерживался от рыданий при виде измученных голодом женщин и детей, но не нарушил данный Асклепию обет…

Иешуа внимательно смотрел на тианца, подавшись вперед.

– Гермес Трисмегист, – внезапно сказал он.

– Что? – не понял Аполлоний.

– Твои слова свидетельствуют о том, что Пифагор читал «Изумрудную скрижаль» Великого Тота.

– Да, он жил в Египте… Так ты читал труды Тота? Прошу тебя, научи меня египетской мудрости.

– Мне нечему тебя учить: если ты умеешь контролировать тело и разум, значит, ты постиг энергии высших планов. Я объясню потом…

Аполлоний продолжил:

– Когда истек срок обета, я ушел в Сирию и поселился в храме Аполлона Дафнийского. Это в Антиохии Великой.

Он вопросительно посмотрел на Иешуа.

Тот кивнул, тогда тианец снова заговорил:

– Именно там сложился ритуал, которому я с тех пор неукоснительно следую: на заре медитация, потом беседа с жрецами, после полудня разговоры с друзьями, а под конец дня, еще засветло, читаю проповедь для всех, кто приходит к храму. Вечер посвящаю уходу за телом: гимнастика, купание в холодной воде, растирания…

Аполлоний прервался, налил себе воды.

– Я много слышал о магах. Но до Сирии пока не дошел ни один из них. Тогда я решил отправиться в Мидию Атропатену. В Вавилонии с изумлением узнал, что там проживает не меньше магов, чем в самой Парфии. Шли через Ниневию, где я и познакомился с Дамидом. Теперь он един в трех лица: слуга, секретарь и переписчик.

Тианец потрепал по плечу друга, все это время тихо сидевшего рядом, что-то старательно записывая каламом [100] на навощенной деревянной табличке. Поняв, что его тоже приглашают к беседе, он поднял голову и скромно улыбнулся Иешуа.

– Откуда ты родом? – спросил иудей.

– Из Горной Киликии.

– Армянин?

– Нет, кадусий. А ты?

– Из Нацрата, но родился в Бет-Лехеме… Что ты пишешь?

– Дневник. Высказанные хозяином мысли, аргументы собеседника, обстоятельства беседы…

– Зачем?

– Чтобы сохранить истину для потомков.

Иудей удивился.

– Для чего? Разве она не существует независимо от того, записал ее кто-нибудь или нет?

Дамид задумался. Аполлоний рассмеялся.

– Ты говоришь о гносисе, а он имеет в виду конспект. Прошу тебя, не смущай неокрепший разум моего слуги учеными рассуждениями. Зато мы с тобой прекрасно понимаем друг друга. Согласен: записаны слова или нет – для Истины, или, как считают арии, Брахмана, это неважно.

– Я не только собираю мудрые высказывания, но и описываю значительные события, произошедшие в пути, – пояснил Дамид.

Заметив интерес в глазах Иешуа, он продолжил:

– Ну вот, например, такое… Однажды хозяин говорил с людьми в священной дубовой роще о взаимопомощи. Внезапно на ветке дерева, возле которого он стоял, зачирикали воробьи, потом вдруг сорвались и куда-то улетели. Он прервался, внимательно посмотрев им вслед. Затем произнес: «Этих ячменных зерен им должно хватить надолго». Раздались крики изумления, потому что слушатели решили, будто Аполлоний понимает язык птиц. Тогда он объяснил, что по дороге в рощу обратил внимание на мальчишку, разбившего кувшин с зерном. Ребенок собрал сколько мог в головной платок, но много зерен осталось на земле. Воробьи полетели как раз в ту сторону. Вот и разгадка чуда. Просто надо быть внимательным, тогда всему можно найти разумное объяснение.

– Было такое, – с улыбкой сказал тианец. – Но ты неправильно акцентируешь мораль. Я потом, если помнишь, добавил, что воробьи узнали о зерне от прилетевшего товарища, который мог воспользоваться добычей единолично, но пригласил на пиршество всю стаю. Так и люди должны поступать – заботиться друг о друге, помогать в трудную минуту… Этот пример очень кстати пришелся для предмета моей проповеди.

Дамид тем временем достал из котомки связку табличек. Он перебирал их, словно искал какой-то текст.

– Вот… Я проверил, есть в моем дневнике и лакуны. К сожалению, мне ничего не удалось записать из твоих встреч с магами, потому что ты запретил мне сопровождать тебя. Единственное, что я запомнил, – твое рассуждение о том, что маги совсем на так мудры, как о них говорит молва.

– Это не помешало мне самому стать мудрее, – с достоинством ответил Аполлоний.

«Вот оно, – подумал Иешуа, уловивший в происходящем едва заметную фальшь, которую ему не удавалось четко сформулировать, пока он не услышал эти слова, – проговорился… Если человек сам себя считает мудрецом, вряд ли он является таковым на самом деле».