— Не убегай слишком далеко от меня, не потеряйся... Аурелио, - процедил он сквозь зубы и, оскалившись рванул в самую гущу.

На площади собирался народ из любопытных и сочувствующих, у дверей церкви рыдала и выкрикивала что-то в адрес своих родных Джованна, сеньор Пьетро под защитой слуги отошел на безопасное расстояние и отдавал приказы.

Фабрицио и Аурелио танцевали танец смерти.

Блокировали атаки со всех сторон, то закрывались, возвращаясь в стойку, а потом сразу же атаковали. Надолго их не хватило бы, слишком много противников.

Фабрицио, парируя очередную атаку, стал использовать круговые движения для нанесения множества рубящих ударов под разными углами. Следить за скоростью натиска и контролировать дистанцию, здесь было невозможно. Аурелио чуть промедлил и был атакован грузным слугой, вооруженным, кроме шпаги, кухонным тесаком.

— Аурельо, справа, справа!
– Окрик был уже лишним.

Казалось, одинокий женский вопль прорезал возникшую вкруг тишину.

На мгновение бой остановился, замер, а Агний, как в тумане, смотрел на оседающего Аурелио, на падающую на камни Елин. Как сломанная тряпичная кукла, фигурка плавно, подогнув колена, присела, прилегла, потухла...

"Нет, не одна, нет, только вместе! Вместе!"

— Нет, Елин! Нет!
– никто не понял что произошло, потом истолковав этот поступок, мол, любовник не пережил смерть любимого и прочую ерунду приписали, как страх наказанья.

Но в сей момент даже Риккардо опустил оружие и сделал шаг назад, выпучил глаза и наблюдал, как Фабрицио, с разворота пройдясь шпагой по Григорио, оставив от плеча до паха кровавый след, рванул к мальчишке.

Упал на колени перед Аурелио и обхватив ручищей руку юнца, еще сжимающую шпагу, пронзил себя.

Джованна билась в руках Лоренцо, няни и подоспевшего отца, сеньора Пьетро Барбиерри, Антонио уже привел из дома Гвидичи подмогу, но было поздно.

Два белокурых парня, обнявшись посреди площади, лежали в собственной крови. И, умирая, смотрели друг на друга.

И улыбались, сцепив, до побеления костяшек, пальцы рук.

***