Сколько еще потерь, болей и страданий им уготовано и в каких мирах? И что их ждет в окончании пути? И где тот конец? И один ли?

Что-то слишком часто Агний стал задумываться над такими вещами, которые гладиатору-рабу и в голову не приходили, каким-то образом, меняла его эта светловолосая, нежная, но до бешенства упрямая девочка. Его девочка Елин. Его женщина. Точка. Женщина, за которую он опять пролил, хоть и каплю, но собственной крови.

Фабрицио перетащил на постель большое блюдо с нарезанными кусками холодной говядины, сыром и гроздьями изумрудного винограда. Уселся, скрестив ноги по-турецки.

— Конечно, ты, как мой оруженосец, можешь почистить оружие, привести в порядок мою одежду пока я ем. Ну, или как раб прислуживать мне…- он взял кисточку винограда, оторвал губами несколько ягод, кончиком языка облизнул губы. – Или, все-таки присоединиться ко мне, Елин?

Он знал, как действует на его девку ее римское имя. Так же как и на него. Никто не знал их, никто так по имени не называл. Нигде и никогда.

«И будешь, рабом, моим. Как и я. Твоим» вслух произносить мужчина это не стал. И так понятно же все. Понятно.

Ласковые пальцы массировали плечи, перебирали локоны и успокаивали. Хотя бы сейчас не хотелось думать ни о веронских врагах, ни о том, сколько им еще здесь предстоит пробыть. Постепенно, Агний поймал себя на том, что рассматривает людей, окружающих его, как-то со стороны. Будто перед ним разворачивается театральное представление, и он просто выбегает на несколько минут заменить заболевшего актера. Но вот закончится акт, зрители поаплодируют, сменятся декорации и, он сойдет со сцены. Чтобы в другом театре, на другой сцене заменить следующего актера в его пьесе.

Может, так оно и лучше? Чтобы не сопереживать, не привыкать, не впускать в сердце эти персонажи чужих пьес. Чтобы не было больно от потери и стыдно от убийств.

И тут Агний понял, что и в Риме, там, на арене и в доме ланисты, и в постелях матрон и патрициев, он чувствовал, примерно, то же самое. Он смотрел на все со стороны. Потому и выжил, потому и приспособился, потому и легко покинул.

Со стороны. Всегда. Нигде не вместе. Везде один.

Елин… Легкие пальцы гладили заплетенные волосы, дыхание ощущалось совсем рядом с его ухом. Елин…

Как говаривал тот актер? Спектакль должен продолжаться? Так, кажется…

Что ж… надо было разрядить обстановку. Срочно. Прямо сейчас. На ночь глядя. Тем более что и кровь перестала сочиться, и усталость как рукой сняло, и Аурелио сопит под боком…

Мгновенная идея заставила подскочить с кровати, чуть не опрокинув блюдо и Аурелио. Фабрицио был бы не балагур и не шутник, если бы не был горазд на такие проделки.

— Иди-ка ты домой, ragazzo, - Фабрицио отстранился от мальчишки. – Топай потихоньку и аккуратненько, я дам провожатого.

Встал, потянувшись, развернулся к Аурелио и подбодрил.

— Я приду сам. К тебе. Сам. Дождешься?

Как только дверь захлопнулась за, не сказать, что сильно довольным, но сильно озадаченным, Аурелио, Фабрицио выглянул в окно, да что выглянул – перевесился почти наполовину, порадовав своим обнаженным торсом парочку служанок и старушку кастеляншу.

— Ко мне все трое, быстро, со всеми своими тряпками, быстро!

Видимо, для Фабрицио такие проказы были не впервой, потому как кастелянша сразу сообразила, что требуется господину, а молоденькие хохотушки-служанки притащили ворох платьев, сорочек и накидок всевозможных фасонов.

Старушка охала и все поправляла и оглаживала наряды на Фабрицио, не забывая поплотнее прижать ладонь к груди хозяина, к его бедрам и икрам.

— Bambino, la mia gioia, как же ты хорош, как ладен, ах, tua madre, упокой ее светлую душеньку, не дожила до этого часа, ах, – все причитала и все оглаживала.

Длинная сорочка и легкое полувоздушное платье с парой застежек впереди, кружевная мантилья, прикрывающая почти всю высоченную фигуру от головы до пят и, мужчина превратился в здоровенную девицу.

Распустив волосы до пояса, позволив их причесать до блеска, Фабрицио в последний момент подошел к шкатулке и выбрал диадему, пару перстней и длинную тонкую золотую цепочку, которую не нацепил на себя, а убрал в потайной кармашек.

— Аvanti...пожелайте мне сладкой ночи, - чмокнул кастеляншу в морщинистую щечку, тискнул девиц за пышные попки и отправился ночными улицами к дому Ромео.