– Но мы, надеюсь, будем счастливы?

– В общем, да, вполне… Примерно так, как были счастливы тогда, в семнадцатом!

Так что, как тогда говорили, "любовь да совет"! И пусть Вас не смущает, что я тогдашняя – то есть она – почти ребенок: тогда так было принято! Впрочем, что я Вам – историку – объясняю! Так что – до встречи в семнадцатом веке!

Она засмеялась, потом почему – то вздохнула, и, быстро поцеловав его в щеку, решительно взяла за руку и в следующую минуту ввела в то самое, уже очень знакомое, помещение.

Он был так тронут вспышкой ее нежности, что даже растерялся. И только когда понял, что она сейчас уйдет, спросил: – Наташенька, может быть, это странно звучит, но нельзя ли мне встретиться с самим собой – раз уж мое нынешнее воплощение живет и здравствует, да еще и является самым близким для Вас человеком?

– Может быть, и можно, только не на этот раз: ведь Вам уже пора покинуть этот век! "Рога трубят" – счастливого пути!

– А не обижусь я теперешний, если поцелую тебя…- он замялся – будучи древним "Гомо Советикусом"?

– Ну кто ж ревнует к самому себе? Но не забудьте: мы под наблюдением! Тут ее милая щечка очутилась в сантиметре от его искривленных волнением губ, и в следующий момент они нежно приникли к ней.

Но долгого лобзания не получилось: через несколько мгновений его милую как ветром сдуло. Ему показалось, что у него потемнело в глазах от волнения, но это, видно, просто начал меркнуть свет. Он понял, что началось перемещение во времени: исчезло ощущение веса, тело стало будто таять, растворяться, а на душу навалился непроглядный мрак. Но не было ни страха, ни каких-то неприятных ощущений. Сколько это длилось, он сказать не мог. Потом как – то сразу понял, что находится уже в своем двадцатом веке, на своем продавленном диване. Да к тому же резко зазвонил будильник. По привычке он вскочил и начал собираться на работу.

Ему целый день не работалось, да и сотрудники поглядывали на него как – то странно… Поглядев на себя в зеркало, он сразу догадался о причине: удивленно – растерянная физиономия; бегающий взгляд; небрит, нечёсан, да и одет весьма неряшливо… – И отвечаю, видно, невпопад, – подумал он, – но, наверно, так и надо: все должны решить, что у меня "крыша поехала", и…

Он не ошибся: вскорости ему сказали, что он должен съездить в одно учреждение – привезти какие – то бумаги… и машина уже ждет! Он сразу догадался, что это за машина, но вида не подал.

В сопровождении двух дюжих молодцов он сел в машину, и она тут же тронулась. В молчании доехали до "учреждения", о назначении которого нетрудно было догадаться.

Там ему задали несколько формальных вопросов и предложили побыть у них две – три недели, чтобы "отдохнуть… успокоиться… подлечить нервы…" и тому подобное.

– А если я не соглашусь? – спросил он "для порядка".
– Если Вы разумный человек, то наверняка согласитесь. Ну, а если нет – мы силой никого не держим. Но учтите: в этом случае Вы вскорости наверняка попадете в учреждение другого типа, где царят тюремные порядки и с больными мало церемонятся.

– Я хочу сначала поговорить со своим участковым врачом – хотя бы по телефону! Он сообщил фамилию врача и номер поликлиники, и через несколько минут уже разговаривал с Евгением Кирилловичем.

Сказав, где находится, он дал ему понять, что должен срочно поговорить с ним с глазу на глаз. Тот обещал приехать сразу же после приема, и, действительно, вскоре они уже беседовали наедине.

Александр рассказал вкратце о новых своих приключениях и попросил помочь: избавить, если можно, от "психушки" и устроить инвалидность.

Отсюда я Вас, разумеется, вызволю: поручусь за Вас, скажу, что нецелесообразно… А вот "группу" Вам устроить… Ради этого обычно здесь приходится покантоваться хоть бы с месяц… Ну, да ладно: я похлопочу – и, авось, обойдется "без жертв"!

После этого он долго разговаривал с кем – то из "заведения" и, кажется, договорился: Александру объявили, что передают его на попечение для всех для них авторитетного Евгения Кирилловича, но чтобы он его не подводил: во всем его слушал и выполнял все его назначения – он, мол, теперь за Вас в ответе!

Александр, разумеется, дал все необходимые заверения, и они вдвоем поехали к нему домой.

А дома устроили дружеское чаепитие, во время которого основательно поговорили обо всем происходящем, причем собеседник не скрывал восторга, даже зависти перед его приключениями.

Уходя, он оставил ему какие – то таблетки и попросил пока не выходить из дому: будет, мол, ежедневно его навещать и приносить все необходимое, ну, и больничный, разумеется, оформит.

– Отдыхайте… набирайтесь сил… осмысливайте происшедшее с Вами… ни о чем не беспокойтесь.. завтра обязательно зайду! И, тепло попрощавшись, ушел.