Тем временем, хэфу не унимался.

— Чего скалишься? Думаешь, он вечно будет носить тебя на руках, будто драгоценного? Поверь, рано или поздно найдется причина и он без сожалений бросит тебя в отстойник. Точно так же, как и меня когда-то. Не так ли, Динальт?

Этот вопрос вынудил мальчишку стрельнуть глазами в сторону Мекета, в то время как тот лишь со скучающим видом склонил голову набок.

— Почему бы тебе не поразмыслить над собственным будущем? Зачем пудрить мозги парнишке? — спросил он, глядя в глаза все бледнеющему хэфу.

Тот зарычал в ответ:

— Потому что ты предатель, Динальт! Из-за тебя я стал добровольцем в экспериментах Метары, а в итоге превратился черт знает во что.

— Винишь меня в собственном выборе?

— Если б не твои сказки, которыми ты пичкал нас с утра до ночи, никто бы и не рискнул сотворить с собой все это! Ты и эта сука Метара во всем виноваты! Все вы предатели, Динальт! Все! И этому твоему зверенышу следует об этом помнить!

Губы Мекета растянулись в улыбку, от которой даже у меня кровь в жилах застыла. Он не стал тратить время на дальнейшие споры.

— Конечно, — обронил он, не меняясь в лице, а после повернул голову к маленькому Аргусу и просто кивнул.

Тот знал, что ему делать и на сигнал отреагировал без колебаний. Я сам вздрогнул, когда он решительно вынул из-за спины электросерп и пустил по нему синие молнии. Детское лицо оставалось все таким же непроницаемым, а вот глаза, отражавшие разряды, казалось, засияли ярче.

До последнего не веря, что это случится, я все же понимал, каков будет финал у истории беглого хэфу.

Удар, как и все в движениях Аргуса, напоминал змеиный бросок — безжалостный и неотразимый.

Мои уши не успели даже уловить звук рассекаемого клинком воздуха, когда голова хэфу свалилась с плеч и с глухим стуком покатилась прямиком к ногам Мекета, пока не замерла лицом вверх у самых мысок его начищенных до блеска сапог.

Заглянув в начавшие терять фокус глаза хэфу, Мекет улыбнулся чуть шире.

— Блестяще исполнено, — сказал он.

— Спасибо, учитель, — ответил Аргус голосом гордого собой мальчика. С прежней невозмутимостью он спрятал деактивированное оружие обратно в ножны.

Тем временем, Мекет присел и поднял отрубленную голову с земли. Он еще какое-то время рассматривал безобразную гримасу на лице хэфу и очень тихо, будто напоминая самому себе, пробормотал:

— Все мы предатели.

Я пришел в себя, сидя на заднице перед постаментом и бессмысленно глядя в точку над отрубленной головой хэфу, где еще несколько мгновений назад парило воспоминание мертвеца. Ихор рассеялся и вокруг опять воцарилась тьма, и только крошечный огонек, из последних сил сотканный Затворником, едва-едва освещал несколько метров над ним самим.

— Хрюкни что-нибудь, чтоб я понял, что ты жив, — послышалось со стороны источника света.

Волнуется. Забавно.

Устало проведя ладонью по холодному лбу, я очень тихо произнес:

— Жив.

— Чего? — тот будто издевался. — Повтори-ка. Не слышу ни черта.

Вот заноза… Набрав в легкие побольше воздуху, я проорал себе за спину:

— Да жив я!

— Сразу бы так, — недовольно буркнул тот.

На то, чтобы подняться с ледяного пола, потребовалось некоторое время. На самом деле, гораздо больше, чем я рассчитывал, поскольку, истощенные не самым разумным способом добывания информации, все мои конечности дрожали так, будто принадлежали столетнему старцу, и упорно отказывались меня же поддерживать. Это еще хорошо, что я сознания не лишился, а то кто знает, сколько бы тогда пришлось проваляться в этом подземелье. Как-то не верилось, что Затворник прислал бы своих приятелей-махди на выручку.

— Ты подниматься собираешься?

Да чтоб тебя!.. Кое-как раскорячившись на четвереньках, я злобно прошипел, сквозь острый приступ одышки:

— Отстань!

— Я-то отстану. Но ты сам подумай, сколько времени мы уже убили впустую.

Впустую? Я бы так не сказал.

Впрочем, я много о чем еще собирался помалкивать, пока не увижусь с Аргусом. Мне было неизвестно, как много деталей видел Затворник и насколько он хорош в построении причинно-следственных связей, однако выяснять это не горел желанием. Тем более, что и самому надо было как следует все увиденное обдумать. Голова ломилась от вопросов, но, что еще более неприятно, и чувств. Очевидная сентенция о том, что с прошлым шутки плохи, в свете вообще всех произошедших событий выглядела настоящей издевкой.

Почему все и всегда в этой истории крутится только вокруг меня? Почему каждый раз, стоит только копнуть чуть глубже, притом в месте, о котором якобы никто не знает, непременно вылезет некая деталь, которая пусть и косвенно, но все же коснется личности старого бедного Риши Динальта? За что?

С горем пополам оказавшись на своих двоих, я, кряхтя и постанывая, обернулся к Затворнику, который уже едва ли не подпрыгивал от нетерпения (что малость расходилось с образом прожившего не одну сотню лет лейра), и проговорил: