— Предчувствие неприятностей.

— Разве подобное может веселить?

— Все может, Изма. Главное, найти нужную перспективу.

Пока он обдумывал сказанное, я успел окончательно расправиться с едой и поднялся, чтобы убрать за собой, пока сама Чшу’И кормила ненаглядного лейра. В моем жесте не было ничего сверхвеликого — элементарная порядочность и ничего больше. Но все еще занятый напряженной работой мысли старик воззрился на мои действия так, будто я не тарелку помыл, а младенца зарезал. Стало до ужаса неловко.

— Что-то не так?

Мект, услышав вопрос, тоже смутился и быстро отвел взгляд в сторону, словно ничего не случилось. Вот вроде, полная ерунда, а вопрос из головы теперь вылезать никак не хотел. Чего это он так удивился?

— Не припомню, чтобы хозяин хоть когда-нибудь убирал за собой, — вдруг выдал Изма.

Честнее было бы признаться, что я не знал, как реагировать на его слова.

— Ну и что? Я не твой хозяин.

Рептилий взгляд мекта помутнел, отчего сложилось впечатление, будто старик с головой нырнул в воспоминания. Когда я уже было решил, что продолжения не последует, он обронил с такой чудовищной тоской, что даже поежиться пришлось:

— То-то и оно…

Больше я ему вопросов задавать не стал. Только на секунду подумал, что старичок, видно, совсем уже того… с рассудком прощается, но потом решил, что не мне его судить и от греха подальше заторопился в сторону кокпита.

В рубке же царила своя атмосфера. Если, конечно, напряженное молчание и периодические злобные переглядывания можно назвать атмосферой. Гия все так же держалась за штурвал, хотя в гиперпространстве это было и не обязательно; Диана, восседавшая в соседнем кресле, делала вид, что сверяет курс; Затворник, прижимавший собственный зад к пассажирскому сидению, втиснутому в самый угол, за обе щеки уплетал принесенное Чшу’И кушанье и в промежутках между жеванием бубнил:

— Приятно осознавать, что вы еще помните, что это мой корабль.

Чтобы догадаться о том, что тут стряслось, гением быть не нужно было. Очередной спор из-за ерунды. И это в то время, когда следовало бы концентрироваться на кое-чем куда более важном. Как, например, Обсерватория, встреча с которой нас всех ждала. Почесав переносицу, я все же рискнул спросить:

— Из-за чего спорим на этот раз?

Затворник тут же встрепенулся:

— Риши, скажи, у тебя богатый опыт в общении с дамами?

Отчетливый смешок Гии и резковатое движение головы Дианы заставили меня смущенно кашлянуть.

— Не знаю. Едва ли. А что?

Тот насупился и дернул себя за одну из свисавших прядей:

— Нет, тогда ты мне тут не помощник. Понимаешь ли, я все ломаю голову: как объяснить женщине, которой позволяешь сесть за свой штурвал, что ты по-прежнему хозяин ситуации?

Внезапный приступ головной боли, вызванный вопросом, заставил меня поморщиться:

— Во имя Создателя, надеюсь это не эвфемизм?

Гия все же рассмеялась, Диана не отреагировала, а Затворник нахмурился:

— Чего?

Я покачал головой. Ведь не дурак совсем, да и лейр к тому же, а некоторых тонкостей все-таки не чует.

— Эпине, мне двадцать лет. С небольшим. А ты задаешь вопросы, на которые семейный психолог должен отвечать. Думаешь, от меня будет толк?

— Так я и сказал, что не будет! Но надо ж было озвучить.

— Чтобы мы услышали и оценили, — вставила, не оборачиваясь, Гия. — Я поняла тебя, Эпине, не трудись. Но на всякий случай дам совет. Когда я за твоим штурвалом, не козыряй этим перед другими, а то до финиша так никогда и не дотянешь. — Она выдержала паузу, позволив Диане вдоволь насмеяться, и прибавила: — И к твоему сведению, это эвфемизм. Так-то.

— Понял, — сконфуженно пробормотал Затворник, покраснев до кончиков волос.

Я хотел сказать, что до меня суть их шуток не дошла, но потом решил, что оно мне и не нужно. Вникать в тонкости запутанных взаимоотношений лейра, его махдийской подруги и Гии казалось чем-то настолько неправильным, что даже попытка прогуляться в открытом космосе без скафандра на фоне этого стала бы верхом благоразумия. Тем более, что и без этого хватало куда деть энергию. Потому что, чем ближе мы оказывались к месту назначения, тем большему резонансу подвергались Тени вокруг нас. Я-то сам их не ощущал, но вот Затворник, судя по ежесекундно менявшемуся выражению на его лице, чувствовал в полном объеме.

— Осталось недолго, не так ли? — спросил я.

Тот передал недоеденный обед обратно в руки молчаливой Чшу’И и, моментально посерьезнев, проскользнул к бортовым сканерам. Сверившись с показаниями приборов и собственным чутьем, Затворник оглянулся и теперь уже мрачно улыбнулся:

— Ты прав как никогда, Риши. Все так и зудит. Скверное чувство.

Я выдавил из себя улыбку, хотя от комментариев предпочел воздержаться. Пускай Тени и не влияли на меня с той же силой, что на Затворника, я тем не менее оставался их частью. Ничего, конечно, не зудело, но вот изменения в поведении ихора, по идее должного подчиняться исключительно моей воле, нельзя было не заметить. Складывалось впечатление, будто сумрачная красноватая дымка сама стремится ко встрече с Обсерваторией. В глаза пока еще не бросалось, но самые тоненькие из призрачно-дымных колечек уже начинали изгибаться под непривычным углом и тянулись вперед, словно в попытке схватить некую воображаемую цель. Крайне своеобразное зрелище. И пока никто еще его не заметил, я поспешил спрятать руки за спину. От греха, как говорится, подальше.